За короля и отечество

Да, по дороге туда ознакомься с личными делами, — добавил Огилви, протягивая ему запечатанный конверт из крафт-бумаги. — Поезд на Эдинбург отходит через два часа — других билетов мне достать не удалось; вести машину, боюсь, тебе сейчас тяжеловато, а посылать транспортник ради одного человека мне не дадут. Да и потом, лишний шум нам ни к чему. В конце концов, не захватываем же мы эту чертову лабораторию, а только охраняем. В Эдинбурге тебя будет ждать машина. Когда разберешься с делами, можешь задержаться на несколько дней, погостить у родных. Уж это ты точно заслужил.

— Так точно, сэр, — откликнулся он, пытаясь скрыть досаду, вызванную этим поручением. Его посылают овчаркой пасти стадо штатских умников. — Спасибо, сэр, — добавил он со вздохом, допив виски и забирая со стола коричневый конверт.

Огилви только ухмыльнулся и хлопнул его по плечу.

Спустя два часа он дохромал по перрону до своего вагона, нашел место и сквозь дождливое английское утро отправился к месту работы, которой любой боец С.А.С., находясь в здравом уме, постарался бы избежать. Тоже мне, мать вашу, отпуск, понуро размышлял он, перебирая листки личных дел.

О чем может думать ИРА, интересуясь подобным вздором? И, если на то пошло, о чем думало министерство внутренних дел, финансируя эту лабуду? Перемещения во времени, не больше и не меньше. Бред, пустая трата времени и денег налогоплательщиков.

Поезд сделал одну незапланированную остановку, дожидаясь, пока бригада железнодорожников уберет с рельсов мокрую листву. Колеса размалывали ее в кашу, такую скользкую, что составы буквально промахивались мимо перронов, не в состоянии затормозить. Порой они даже сходили из-за этого с рельсов; имелись жертвы.

Проклятие британских железных дорог, тысячи фунтов палой листвы ежегодно требовали работы целой армии уборщиков, очищавших рельсы вручную с помощью наждачной бумаги и моющих средств. Привыкший к военным транспортным средствам Стирлинг и забыл, как могут раздражать подобные задержки, особенно когда ты устал и страдаешь от боли.

Поезд наконец дернулся и тронулся дальше. За окном мелькали мокрые от дождя дома, знакомые места. Кастл-рок, монумент Вальтеру Скотту с его готическими шпилями, античные портики художественных галерей… Когда поезд дотащился наконец до Уэйверли-стейшн и выпустил на перрон Стирлинга и других невыспавшихся пассажиров, гроза уже бушевала над городом.

На улице шел холодный дождь, обычная шотландская погода — и это при том, что в Эдинбурге, как правило, не так дождливо, как в Глазго на западе."

"Ковыляя по перрону, Стирлинг изо всех сил боролся со слипавшимися помимо воли глазами. Надо было соснуть на пути из Лондона… Увы, Белфаст отучил его спать на людях.