Выбери себе смерть

— А раз знаешь, зачем спрашиваешь? Знаешь, сколько получал бы я в спортивной школе? По сегодняшнему курсу — пятнадцать центов. Нищим такие деньги давать стыдно. А я должен жить и семью кормить. Ты можешь прокормить семью на пятнадцать центов, если это три кило яблок? Ты говоришь, глупая судьба, — горячился Манучар, — а ты жил моей жизнью? Тебе за этого Реваза дали сто тысяч на расходы и еще сто дадут после. А мне — шиши. Может, хозяин пожалеет, накинет десятку-другую. А если я ошибусь, из моей спины нарежут ремни и спустят на дно Куры.

— Можно открыть свое дело, — предложил Дронго.

— А начальный капитал? А Давид и Арчил? А министр внутренних дел, а прокурор, а судьи, а политики? Все кушать хотят. Все сядут тебе на спину и скажут: давай, Манучар, работай, зарабатывай для нас. И никуда не убежишь.

— Все так плохо? — Дронго был мало знаком с этой стороной жизни.

— Это цветочки. Потом приедут рэкетиры и скажут: у тебя хорошая жена, Манучар. Она часто ходит одна. И дети такие красивые. Ты так все деньги и будешь на них тратить? Я скажу: нет. Мне улыбнутся и установят цену. И я буду платить каждый месяц, обязательно буду, иначе нельзя. Приедут пятеро таких, как я, и ночью подожгут твой дом. А потом скажут: мы тебя предупреждали.

— А Шеварднадзе не борется с этими людьми?

— Генацвале, с кем только он не борется! С абхазами, осетинами, русскими, своими грузинами. С Гамсахурдиа, с Китовани — со всеми, с кем можно и нельзя. Разве у него есть время защитить бедного Манучара? А ты говоришь, я глупый. Может, умный очень, что семью свою кормить могу.

— Я был не прав, Манучар. — Дронго вздохнул. — Значит, нет выхода?

— Есть, есть! — почти закричал Манучар. — Верни все, как было раньше. Когда сто семьдесят рублей — большие деньги. Когда никто не убивал на улицах Тбилиси, когда мы все братья были — русские, азербайджанцы, армяне, грузины, осетины, абхазы. Верни все, как раньше было.

— Не могу, Манучар, — серьезно ответил Дронго, — и не хочу. Раньше тоже не все хорошо было.

— Про Сталина говоришь, да? Он сколько людей убил? А сколько спас во время войны? Говорят, стрелял маршалов. Может, их нужно было стрелять, иначе не победили бы на войне. При Сталине люди как жили, мне дед рассказывал. Вах! Какая жизнь была! А при Брежневе! Теперь лучше, да? Не говори ничего, не могу слушать. — Манучар вскочил со скамейки, размахивая руками.

— Час политбеседы закончился, — поднялся Дронго.

— Что? — не понял Манучар.

— Убедил. С Давидом, конечно, лучше. Только есть еще одна вещь, которая дорого стоит. Чтобы человек уважал себя.

— Какая вещь? — обернулся к нему Манучар.

— Совесть.

Обратно из парка они шли молча, пока наконец Манучар не сказал:

— И я не прав, и ты не прав. Договорились?

— Чудак человек, это я не прав.