18
0
И Лосьев видел, что все его внимание сосредоточено не на месте прорыва, а левее, где японцы все не могли решиться. То ли им готовиться к удару с их направления, то ли идти на помощь соседям. И вот там началось шевеление, правда, пока было непонятно, насколько все серьезно, но полковник уже развернулся.
— Приказ всем резервным частям. Пушки и пулеметы перед строем и атакуем! Под полковой гимн!
Макаров отдал, пожалуй, свой последний приказ в этом сражении, который почти мгновенно донесли до Шереметева и его командиров. Ни одной лишней секунды… Приданный штурмовым частям старший капельмейстер Доронин сработал чуть ли не быстрее всех. Трубы, барабаны — музыка какое-то время летела над полем, пока ее не заглушили грохот горных пушек и стук пулеметов. Штурмовики расчищали себе путь, а японцы словно забыли их встретить…
И только сейчас Лосьев осознал: начни они на десять минут раньше, и пушки этого сектора сняли бы свою кровавую жатву, начни на десять минут позже, и то же самое сделали бы те, кто должен был прикрыть отходящие на помощь левому флангу части. Смена войск на позиции нигде не происходит мгновенно, и Макаров, заставив врага двигаться, создал для своих то самое окно возможности. Возможности ударить, когда тебя не ждут! Еще недавно крепкий фронт начал трещать.
Лосьев чувствовал, что если где-то Шереметев и его офицеры не додавят, то японцы встанут. Но обе штурмовые дивизии шли до конца. Где-то брали свое за счет огневой мощи, где-то за счет слаженности действий, а где-то… за счет легших перед вражескими окопами тел. Но они шли! И вот первый японский офицер не выдержал и скомандовал отступление. Слаженно, аккуратно, прикрывая себя крепким арьергардом, но… Один раз побежав, остановиться очень сложно. Фронт, стоящий все утро, пополз вперед."
"К двум часам дня они заняли около шести километров, к вечеру и вовсе ушли за стрелку Тайцзыхэ и Сяошахэ. Но главным тут были не территории. Главное, что японцы под конец почти перестали сопротивляться. Надавишь, и они откатываются. Причем не потому, что у них на этом направлении меньше солдат и почти кончились снаряды — хотя в большинстве случаев так и было — а потому, что у них пропала воля. Вера в то, что они могут победить.
— И опять не дожимаем! Просто людей не хватает! — выругался где-то рядом с Лосевым Кутайсов, а потом не выдержал и выхватил из-под стола ту самую бутылку. Один глоток, и весь алкоголь словно сгорел у него во рту, не добравшись до желудка. Молодой штабист только пожаловался. — Не берет, собака!
— Потому что рано еще, — Брюммер, забыв про условности, сполз со своего места и рухнул на землю, раскинув во все стороны руки. — Вот победим, тогда алкоголь снова и начнет действовать.
