18
0Вот только чтобы отправить вперед гвардию или свой последний резерв, нужен талант. Нет, если достаточно просто сточить их о врага и пролить кровь, то можно и просто так. Но если нужно победить, то тут или талант, или мозги…
И я пробовал думать. Осматривал позиции японцев, ходил вокруг тактического стола, ища идеальный вариант — хоть какой-то! — но его не было.
— Ваше высокоблагородие, надо что-то делать. Солдаты волнуются, — капитан Кутайсов не выдержал первым. Что тут скажешь, не зря кое-кому достался титул графа.
— Сейчас… — я тяжело потер лоб и снова взобрался на вершину обзорной сопки.
Солнце сияло уже прямо над головой, припекая даже сквозь каску, которую я всегда надевал вместо фуражки при выезде на передовую. Наши, японцы, солдаты, артиллерия, геометрические фигуры укреплений… Чем-то это напомнило тело больного, когда тебе нужно проложить единственно верный путь, чтобы расправиться с раной. Стоило только додумать эту мысль, как я словно сделал шаг назад, перестав видеть конкретные треугольники и ромбы построений, вместо которых остались лишь цветные пятна. Люди, армии, лечить или убивать — так ли велика разница?
Убийца ведь всегда ищет слабое место жертвы, доктор — слабое место болезни. Получается, я сейчас не учился новому, а повторял то, чем и так занимался всю жизнь. Поиск слабости вражеской армии всегда был у меня в крови. А тут еще и неожиданная подмога подтянулась: я только сосредоточился, и внутри тут же начали всплывать давно позабытые знания. Все, что видел и слышал до моего появления старый Макаров, десятки и сотни мемуаров по различным сражениям кого-то более современного, а еще древний, пропитанный нафталином и плесенью, опыт многих веков китайской истории. Последнее-то откуда?..
Мне показалось, что после того, как я все понял, память сразу нескольких людей, которая очень долго варилась в одном котле, наконец, слилась воедино. И в тот же миг меня окончательно накрыло. Не догадка, не интуиция — я именно что знал, где враг только пытается казаться сильным. Куда надо ударить, чтобы вытащить наружу слабость, которую попытались прикрыть сталью пушек, чтобы вся выстроенная за ночь защита рухнула как карточный домик.
* * *"
"Капитан Лосьев бросал взгляды под стол, где Брюммер еще вчера спрятал бутылку коньяка. Не дело, конечно, пить во время боя, но… Молодой штабист сам не ожидал, как может ударить по нему неуверенность полковника Макарова. Казалось, что тот всегда знает, что делать дальше, и это придавало сил всем вокруг него. А сегодня утром он растерялся. Летели телеграммы от Шереметева, предлагающего уходить в оборону, от Мелехова, напирающего, что нужно давить врага любой ценой.
