12
0И ещё раз. И ещё…
Я резко повернулся, желая увидеть машину Кати, но её и след простыл.
— Заводи, Кукуша! — крикнул я, бросаясь к нему. — Погнали за той белой тачкой!
9. Кое-какие подробности
— Да разве ж мы догоним? — взволнованно покачал головой Кукуша. — Мы ведь не знаем, куда она двинула!
— Догоним, — уверенно кивнул я. — Она не успела ещё далеко отъехать, а дорога тут одна. Погнали!
Движок взревел и, нарушая все правила приличия и скорбную тишь погоста, бэха Кукуши с рёвом рванула по центральной аллее. Мы выскочили из ворот и погнали вдоль лотков, коробейников и ларьков с сопутствующими товарами, облегчающими живым мысли о неотвратимости финала.
Дорога шла по нахаловке. Далеко впереди виднелись белокаменные стены новостроек, а тут кругом были картины запустенья, с покосившимися избами, угольным чадом и похожими на тени жителями. Этот мрачный район показался мне вневременным пограничьем, делающим переход из яркого и сумбурного мира живых в царство мёртвых не таким резким."
"— Вот она, — просипел Кукуша, кивнув на появившуюся белую корму. — Лексус. Зачётное тачило. Кучу бабок стоит. Не меньше пятнадцати лямов.
— Подрезай, дядя Слава, — внешне спокойно скомандовал я.
Внешне… А вот внутри у меня было совсем неспокойно. Просто пипец, как неспокойно. У меня там и бомбы рвались, и противопехотные мины. Я едва сдерживался, чтобы не подгонять и не орать на Кукушу.
— Как в старые добрые, да? — прорычал он, наваливая газу, а я отчётливо представил, что сейчас произойдёт.
Кукуша выскочит на встречку, обгонит «Лексус», резко бросит тачку вправо, подрезая и преграждая путь Кате. Раздастся визг тормозов и протяжный вой клаксона. Я выпрыгну весь такой заряженный и взведённый. И брошусь к ней. Рвану ручку, но дверь окажется закрытой.
— Открой! — заору я, а она испугается и будет таращиться, ничего не понимая. Потом очухается, схватится за телефон, начнёт беспорядочно тыкать пальцем, пытаясь взять себя в руки и вызвать ментов.
Я скажу, что одноклассник Мэта, она вспомнит или не вспомнит, может, откроет, а, может, я выбью это дурацкое стекло и вытащу её наружу. Или просто сломаю себе руку. И для чего это всё? Для того чтобы задать тупой и никчёмный вопрос. Хрен ли дёргаться, и так всё ясно.
На нержавеющей табличке была указана дата рождения — пятнадцатое ноября девяносто пятого. Фамилия, как и у Кати — Шалаев. И это значило, что если ребёнок был нормально доношен, его отцом должен быть я. Такая вот математика. Да только имелся один существенный нюанс…
— Погоди, дядя Слава, не обгоняй, — скомандовал я.
Я зажмурился и стиснул зубы, пытаясь погасить своё подростковое пожарище. Вот сука, я уж забыл, как в этом возрасте колбасит. Химия-химия, все от нервов синии…
— Точно? — уточнил он, не показывая удивления.
