Врата Войны

Вот уже два дня в нашем доме живет интендантуррат* Гельмут Ланге. Во-первых — этот маленький кругленький колобок совершенно не соответствует своей фамилии**, а во-вторых, эта потная краснорожая скотина, с плешью как у господина Ульянова, явно положила на меня свой поганый глаз. То, что я свободно и почти без акцента могу говорить на немецком языке, его, кажется, только раззадоривает. Он говорит, что невелика доблесть сломать мое сопротивление, позвав на помощь пару крепких солдат, зато было бы весьма почетно, если бы он смог убедить меня в величии и непобедимости германской армии, чтобы я сама отдала бы в его распоряжение свою душу и тело.

Тоже мне, Мефистофель доморощенный нашелся.

Примечания авторов:

* интендатуррат — в зависимости от обстоятельств может обозначать как капитана, так и майора интендантской службы вермахта.

** Ланге — означает длинный.

Сказать честно, вчера вечером герр Ланге по самые уши накушался русского самогона в компании таких же офицеров-забулдыг, и ему было не до меня. Еще бы — в дом его под белы руки приволокли двое рядовых, а сам он был в таком состоянии, что вряд ли отличил бы женщину от свиньи.

Не знаю, что они там отмечали, но из разговоров солдат, которые всегда в курсе делишек своего начальника, было понятно, что интенданты — люди небедные, и наряду с грабежом в пользу германской армии успевают еще пограбить и для себя, любимых. По крайней мере, никто не отправляет так много посылок своим родным и близким в Германию, как офицеры интендантской службы.

Но я боюсь, что уже сегодня вечером герр интендатуррат будет достаточно трезв для того, чтобы сперва приступить к самовосхвалению и уговорам, насилуя мою душу. Слишком уж по-хозяйски он смотрит сейчас в мою сторону.

Разумеется, я ему не поддамся, и тогда он позовет на помощь солдат, после чего приступит к прямому насилию над моим несчастным телом. И убежать мне тоже не удастся, потому что, во-первых — в руках немцев тогда останется моя мама, а во-вторых — весь город заполонен проклятыми солдатами в мундирах мышиного цвета, и мне вряд ли дадут даже приблизиться к лесу. Я уже представляла себе, как мальчишки будут дразнить меня «немецкой шлюхой», а соседки, поджимая губы, отворачиваться в сторону как от прокаженной… Но тут произошло нечто, что изменило мою дальнейшую жизнь.

Два сильных взрыва, прозвучавших где-то на южной окраине, и вспыхнувшая затем интенсивная пулеметная стрельба прозвучали для меня как возвещающий о спасении глас ангельской трубы, а мой «кавалер», напротив, встревожился. Позвав своего денщика Мартина, герр Ланге приказал ему немедленно выяснить, что там, черт возьми, происходит, и что ему в связи с этим вообще делать. Денщика не было минут десять или пятнадцать, а стрельба тем временем приближалась.