Врата Войны

Примечание авторов: * выпускницы женских гимназий вместе с аттестатом об образовании получали диплом домашней учительницы, а закончившие гимназии с отличием (медалью) право внеконкурсного поступления на педагогические курсы. В то же время, когда большевики в 1920 году приступили к программе ликвидации безграмотности, то обнаружился острый дефицит учителей начальных классов. И кроме всего прочего большевистская социальная революция сняла те барьеры в отношении работающих женщин, которые имели место в Российской Империи. Аттестат о среднем образовании есть? Есть! Короткие курсы учителей, и вперед на амбразуру — учительствовать.

После гибели отца мама так больше и не вышла замуж, несмотря на то, что женщина она была видная, настоящая красавица. Смыслом и целью жизни для нее стала я; мама хотела, чтобы единственная дочь выросла честным, достойным и умным человеком, и не опозорила ни ее, ни отца. В конце концов, я пошла по маминым стопам и после окончания школы в 1933 году поступила в недавно открывшийся Новозыбковский педагогический институт на факультет иностранных языков. Не знаю, почему я выбрала именно этот язык — скорее всего, потому, что им неплохо владела моя мама, передавшая мне большую часть своих знаний.

При этом она называла немцев «культурными варварами», а я в придачу ко всему с самых малых лет помнила, что эти немцы убили моего отца. Так что немецкий язык стал не предметом моей страсти, которому можно отдаться безвозвратно и безвозмездно, а моим личным врагом, которого требовалось победить, разгромить, взять в плен и заставить служить своим интересам. Моей первой и единственной страстью оставалась русская поэзия девятнадцатого века: Пушкин, Лермонтов и Тютчев. Уже поэты так называемого Серебрянного века казались мне грубыми и вульгарными, а о советских так называемых виршеплетах я и вообще молчу. Итак, в тридцать седьмом году я закончила пединститут и стала учительствовать в той же школе, что и мама.

Так продолжалось ровно четыре года, пока на Россию не напали немцы и всего за два месяца от границы дошли до моего родного Суража. Мама тогда сказала, что при государе-императоре, как бы он ни был плох в представлениях господ большевиков, такого позорища все же не случилось.

Должна сказать, что так резко она высказывалась только наедине со своей любимой дочерью (то есть со мной), а на службе и с соседями она была сама лояльность. Это все из-за меня и из-за такой власти, которая не позволяет людям высказывать свои мысли. Просто мама боялась, что если ее арестуют за несдержанный язык, то и мне потом придется несладко, потому что других близких людей кроме мамы у меня нет."

"Но, как бы то ни было, мы все — и мама, и я, и остальные суражцы попали в немецкую оккупацию.