Восемь обезьян

Сложил я это все в пакет, хотел снова в контейнер нырнуть, за новой порцией сокровищ — а тут, редька маринованная, как раз этот мужик пришел…

— Какой мужик? — переспросила Надежда.

— Ну, как тебе сказать… мужик как мужик, одет чисто, а, по мне, все, кто чисто одет, на одно лицо смотрятся. В общем, пришел — и прямиком в мой контейнер лезет, как будто в полном своем праве. Я ему говорю, проваливай отсюда, редька маринованная, это Тютин контейнер! Вот как тебе. А только ты со мной поговорила по-человечески и даже булками вкусными угостила, а он со мной разговаривать не стал, а сразу — хрясь в морду! Я аж за контейнер отлетел. Лежу и ни рукой, ни ногой двинуть не могу. Сперва-то я думал, что все, отмучился, прямиком в рай он меня отправил.

— В рай? — переспросила Надежда."

"— А куда же еще? Я на этом свете столько мучений принял, что на том мне одна дорога — в рай! Тем более в голове колокола гудят, все равно как в церкви на Пасху. Но только принюхался — нет, в раю так пахнуть не может, а для ада — слишком холодно. Так что, судя по всему, я еще на этом свете, не дозрел еще до рая.

Открыл глаза… то есть только один глаз сумел открыть, второй, в который он меня ударил, не открывается. Но мне и одного глаза хватило, чтобы разглядеть знакомую помойку, вот этот самый контейнер, а около контейнера стоит он…

— Он?

— Ну да, тот самый мужик, который меня в рай едва не отправил. А в руке у него такая обезьянка, про которую ты говорила. Как это, редька маринованная… кармическая.

— Керамическая?

— Во-во, я так и говорю! Я, значит, лежу тихонько, прикидываюсь ветошью — не хочется мне, чтобы он меня еще раз так приласкал, со второго раза он меня точно в рай отправит. В общем, лежу, а сам одним глазом на него посматриваю. А он, редька маринованная, сперва такой довольный был, чуть не плясал, что обезьянку эту нашел. А потом вдруг ее — хрясь об контейнер!

— Разбил?

— Само собой, разбил, редька маринованная! Разбил, как есть, на мелкие кусочки! И начал вокруг искать, словно потерял чего. А потом начал ругаться до того худо… художественно…

— Это как же?

— Ну, редька маринованная, я на своем веку столько всякой ругани слыхал — мама не горюй! И трехэтажной, и пятиэтажной, и даже семиэтажной. Таких умельцев слышал, каких уж больше нету. Самого Колю Крюкова слышал! Со мной один сильно ученый человек на эту тему говорил, так я ему такого порассказал — он говорит, что меня можно сразу профессором назначить по этой теме. Но такой красивой ругани, какой тот мужик ругался, я еще никогда не слыхивал. Такими словами, что прямо редька маринованная! Я до того заслушался, что даже про свой глаз подбитый забыл!

— Но он точно ругался?

— Точно, точно! Что это самая что ни на есть ругань — это по лицу его было видно.