1
0Но мы с тобой перестали быть единомышленниками – что ж, такое иногда случается. Комета ли тому виной? Да, она – но как символ происходящих перемен и в мире, и в сознании людей. И если ты после Кометы впал в еще больший фатализм, то мне это явление помогло многое переосмыслить, а то, что стало происходить после – позвало меня туда, где бьется самый пульс Жизни! Все блекло и уныло по сравнению с тем ярким рассветом, что горит нынче над Россией! Я уезжаю, Дмитрий. Давай обойдемся без всего этого… без соплей и пошлости.
Он судорожно потер шею. Кивнул. Отвел глаза и проговорил чужим, бесцветным голосом:
– Хорошо, Зина… Прости меня… Я действительно не готов вернуться в Россию… Ты во всем права.
Я села на край кровати и обхватила лицо руками. Нет, я по-прежнему не испытывала никаких сомнений. Но мне необходимо было мысленно, в одиночестве, попрощаться со всей своей прежней жизнью…
Утром он проводил меня на вокзал.
И вот – поезд несет меня туда, где вершатся судьбы мира, где расцветают культура, наука и ремесла, где творят тысячи молодых дарований, необычайно размножившиеся на моей обновляющейся Родине. Россия! Моя Россия! Отвергнутая родина, великодушная и всепрощающая! Я снова встречусь с тобой – и мы не расстанемся более!
Часть 34
22 июля 1908 года.
Двадцать первого июля (то есть ровно через неделю с момента объявления войны), как и предусматривалось планом развертывания, французская армия, пополненная резервистами и подтянутая от линии крепостей непосредственно к границе, наконец-то начала свое «безудержное» наступление на восток. Впрочем, это действо больше было похоже на красно-синий прибой, волнами накатывающийся на неприметные, тщательно замаскированные линии германских траншей под грохот артиллерийской канонады и стрекот сотен пулеметов; разбиваясь об их неприступные твердыни, он со злобным шипением отступал прочь, чтобы через некоторое время вновь пойти на приступ.
