Война на Дунае

Хотя так-то ведь давно уж я его вывариваться поставил.

– Конечно, с передней ноги достался кус, с самого худого места, где одни жилы, – проворчал откидывающий полог палатки Лыков. – Ладно бы если с ляжки, так нет ведь, с самого неудобья. Ещё бы голое копыто глодать дали!

– Иди уже, бубнишь тут! – подтолкнул его в спину Лошкарёв. – Скажи спасибо, Тишка, что не тухлой солониной, как бывалочи, нас покамест тут кормят. И не на одних сухарях плесневелых, как под Очаковым, пока здесь сидим.

– Кому спасибо-то говорить, Нестор? Туркам и татарам, что ли? – огрызнулся тот. – Подожди, вот скоро оттепели придут, и этого даже в порционе не будет.

Внутри большой, на всё отделение, солдатской палатки зажгли масляный светильник, и в неровном его свете метались по стенам чёрные тени. Внутри было холодно, и на каждого заходящего покрикивали, чтобы он скорее задёргивал входной полог.

Точно такая же, как и у строевых отделений, стояла в ряду с самого краю, ближе к реке, и палатка ротных отборных стрелков. У походного, сложенного из крупных камней очага суетился артельный готовщик, которым по очереди в этот день был Баклушин Иван.

– Скоро, совсем скоро, робяты, – опережая вопрос, крикнул он подходящим стрелкам. – Уже снял с костра я кашицу, в палатку занёс котёл. Сейчас, вот чуток пропарится он под шинелкой, и тогда уж вкушать варево можно будет. Руки ополосните и внутрь заходьте, а я сейчас и второй котёл для кипятка на огонь поставлю. Как раз опосля жирной кашки степным отваром будет хорошо сухари запивать.

На самодельной столешнице посредине палатки ждал егерей традиционный ужин – разваренная крупа с мясом. Лежало тут же с десяток луковиц, два ржаных каравая и горка сухарей.

– Интендантские сегодня расстарались, – довольно протянул самый старший по возрасту в отделении Пахом. – На ужин всех вторым караваем нонче наделили. Видать, с тем обозом, что вчерась в лагерь пришел, и мука тоже на санях подъехала. Вот побольше и напекли хлеба.

В палатку зашёл Баклушин и подсел в тесный кружок егерей. С котла сняли «шубу», а потом и саму крышку. Пахнуло так, что у всех побежали слюнки."

"– С полкулака топлёного свиного сала осталось, – доложился кашевар. – Если только на один ужин его заложить. Ой, а соли-то я не достал! – и он выложил на стол небольшой матерчатый узелок.

– Давай, командир – режь хлебушко, – кивнул Пахом, и Мухин, прижав к груди каравай, начал его нарезать на ровные ломти. Все сидели и молча наблюдали, как он это делает. Наточенное до бритвенной остроты лезвие ножа почти что не делало крошек. Вот уже и нарезанный хлеб оказался на столе.

– Помолимся перед трапезой, братцы, – кивнул Тихон и зашептал слова молитвы.

Ели не спеша, вдумчиво и с достоинством, зачерпывая из общего котла по очереди.