Весь твой, только твой эльф

Сначала я решила, что взбешенные дикари пытаются растерзать убийцу их товарища на части, но нет. Они задумали иное.

Мелькнула белая рука на фоне темных от загара и грязи тел. На землю полетела светлая перчатка, и тотчас ее затоптали десятки ног. С пленника содрали мантию и швырнули ее в пыль. Нижнюю шелковую рубашку постигла та же участь. Я увидела нагую белую грудь, что ходила ходуном от частого тяжелого дыхания, розовые соски в обрывках ткани, напряженный живот с рельефом мышц, отчаяние на лице эльфа.

Когда грубые руки дикарей потянулись к его штанам, он задергался, как безумный, но это не помогло — штаны на нем разорвали в клочья.

Между расставленных мускулистых ног качнулся мягкий голый член. Поняв, что произошло, пленник сперва шумно вздохнул, а потом запрокинул голову и завыл. Дико, с мукой и болью в голосе, словно раненый зверь. Его черты исказились, как у человека, вдруг осознавшего, что случилось непоправимое.

Его обнаженное тело видела толпа. Он утратил чистоту плоти. Это было сродни ритуалу «Духовной гибели», после которого его опозоренные соплеменники становились изгоями.

Бесчестье, страшнее которого только смерть.

Пленник, что еще недавно сопротивлялся изо всех сил, безвольной куклой обмяк в руках своих мучителей. Его лицо стало пустым, взгляд — стеклянным. В этом людском море эльфа швыряло из стороны в сторону, словно волнами во время шторма. Равнодушный к своей судьбе, он позволил повалить себя на землю и только тогда, увидев над собой занесенный топор, выплыл из глубокого ступора на поверхность.

Его глаза распахнулись в ужасе.

Жить ему оставалось считанные секунды.

А у меня были считанные секунды, чтобы его спасти.

Думать времени не было. Я сделала то единственное, что пришло в голову.

Грянул гром. Небо над галдящей толпой пошло белыми трещинами, будто расколовшееся стекло. Сверкающие щупальца молний разбежались по всему горизонту, озарив в секундной вспышке пики далеких гор.

И тут же хлынул дождь, погасив костры и прибив красную степную пыль к земле. Ударил внезапно, застигнув дикарей врасплох. Обрушился на них, разгоряченных дракой, сплошной стеной.

На эту демонстрацию я потратила весь резерв магических сил и пошатнулась, истощенная, опустошенная до предела.

Теперь неделю не смогу колдовать. Неважно. Главное, мой план сработал.

В серебристой завесе дождя люди, бегущие от небесной воды в свои палатки, казались смазанными тенями.

Кочевой народ тано поклонялся великому Атимеду — древнему богу, повелителю четырех стихий. Наивные дикари верили, что божественный покровитель говорит с ними с помощью погоды.

Грозы в этих краях были редкостью, и, когда гремел гром, тано считали, что Атимед гневается, недовольный ими.