Весь Мегрэ. Том 3

Ее полотна до сих пор выставляют в картинных галереях. Он истратил на нее кучу денег, и я спрашиваю себя иногда, почему он на ней не женился? Может, она была уже не так молода? Что вы на это скажете, Норрис?

— Сейчас уж не помню…

— Вы только полюбуйтесь, как он воспитан, как деликатен!

— Но, мадам, вы не ответили на мой вопрос, давно ли вы увлекаетесь живописью?

— Не очень… несколько месяцев…

— И большую часть времени вы проводите здесь, в ателье?

— Да. О, это настоящий допрос! — воскликнула она в шутливом тоне. — Судя по тому, как вы спрашиваете, вы плохо знаете женщин.

Ведь я хозяйка в этом доме. Спросите меня, чем я была занята вчера в это время — вряд ли я отвечу. Я, надо вам сказать, большая лентяйка, и мне кажется, что у лентяев время бежит куда быстрее, чем у занятых людей. Большинство, правда, считают, что наоборот… Просыпаюсь я поздно, люблю понежиться в постели; пока встану, пока поболтаю с горничной, а там кухарка приходит за распоряжениями… Глядишь, уже обедать пора, а я еще толком не проснулась.

— Вы слишком разговорчивы и откровенны сегодня, — заметил Йонкер.

— Хм, я до сих пор и не подозревал, что можно рисовать по вечерам… — сказал Мегрэ.

На этот раз супруги явно переглянулись. Голландец нашелся первым.

— Импрессионисты — эти фанатики солнца — возможно, согласились бы с вами, а вот модернисты предпочитают искусственное освещение. По их мнению, оно обогащает палитру множеством полутонов и оттенков.

— Так поэтому, мадам, вы и рисуете ночами? — повторил Мегрэ свой вопрос.

— Смотря по настроению…

— Бывает, что настроение приходит после ужина, и вы простаиваете у мольберта до двух ночи, — не унимался комиссар.

— От вас решительно ничего не скроешь, — мадам Йонкер произнесла это с вымученной улыбкой.

Мегрэ кивнул на черный занавес, которым была задернута застекленная стена, выходившая на авеню Жюно.

— Занавес, как видите, закрывается неплотно. Я уже говорил вашему мужу, что на любой улице среди жильцов найдется хоть один, страдающий бессонницей. Интеллигенты в таких случаях читают или слушают музыку, ну, а люди попроще сидят у окна…

Теперь Йонкер полностью передавал слово жене, словно чувствуя, что почва ускользает у него из-под ног. Пытаясь скрыть тревогу, он прислушивался к разговору с напускным безразличием и пару раз даже отходил к окну, погружаясь в созерцание панорамы Парижа.

Небо все больше прояснялось, на западе сквозь облака уже проглядывало заходящее багровое солнце.

— В этих шкафах вы храните свои полотна? — спросил Мегрэ.

— Нет… Хотите в этом убедиться?.. Не стесняйтесь, я все понимаю, такая уж ваша служба?

Она открыла один из шкафов: он оказался доверху набит рулонами бумаги, тюбиками масляных красок, какими-то склянками и коробками.