27
0
Глава 3
Любовные тайны Маринетты
Мегрэ посмотрел в окно. Дождь постепенно ослабевал, словно израсходовав всю свою силу за утро, когда он то и дело принимался лить как из ведра, внезапно обрушивая на прохожих хлещущие косые струи. Пора было идти, но Мегрэ не торопился — ему хотелось еще немного продлить этот необычайный праздничный обед.
Видел бы их Лоньон; он бы не упустил случая еще раз излить желчь: «Я корчусь от боли на больничной койке, а они сидят у „Маньера“, воркуют на старости лет, как голуби, и судачат о моей несчастной жене: уж и склочница-то она и в голове у нее не все в порядке…»
— Ты к себе на работу?
— Сначала на авеню Жюно.
— Боюсь, если я не пойду к ней, она будет говорить всем и каждому, что вот, мол, ее муж умирает, до конца выполнив свой долг, а ты палец о палец для нее не ударил.
Около дома Маринетты дежурил теперь одинокий полицейский. Пятно крови все еще виднелось на тротуаре. Некоторые прохожие останавливались здесь ненадолго, но тут же шли дальше. Исчезли и журналисты.
— Что нового?
— Ничего, господин комиссар. Угомонились.
В швейцарской супруги Соже сидели за столом.
— Сидите, сидите… Я на минутку поднимусь на четвертый этаж. А к вам у меня только пара вопросов… Надо полагать, у мадемуазель Ожье не было машины?
— Два года назад она купила мотороллер, но месяца через два чуть не наехала на кого-то и тут же продала свою игрушку.
— Где она обычно проводила отпуск?
— Прошлым летом была в Испании; вернулась оттуда такая загорелая, я ее прямо не узнала…
— Она одна туда ездила?
— С подругой. Во всяком случае, так она мне сказала.
— У нее часто бывали друзья?
— Нет. Кроме жениха, о котором я уже говорила, и инспектора, навещавшего ее в последнее время, к ней почти никто не заходил…
— А по воскресеньям?
— По субботам она работала вторую половину дня, вечером уезжала и возвращалась к утру в понедельник. В понедельник — салоны красоты до обеда закрыты.
— Значит, уезжала она недалеко? Куда, не знаете?
— Знаю только, что она увлекалась плаваньем. Она часто говорила, что часами не вылезает из воды.
Мегрэ поднялся на четвертый этаж и минут пятнадцать рылся в ящиках стола и в стенных шкафах, перебирая одежду, белье, различные безделушки, так часто раскрывающие характер и вкусы владельца.
Вещи были недорогие, но изящные. В столе он нашел письмо из Гренобля, которого не заметил утром. Написанное мужской рукой, шутливое и нежное, оно походило на письмо возлюбленного, и лишь по последним фразам комиссар догадался, что писал отец Маринетты.
«…Твоя сестра снова беременна, а ее инженер гордится этим, словно выстроил самую большую плотину в мире.
