21
0
— Однажды ночью, в декабре, вы невольно явились свидетелем преступления, в котором был замешан этот человек.
Келлер, казалось, раздумывал, как ему поступить."
"— Тогда он столкнул в реку, — продолжал Мегрэ, — хозяина баржи, подле которой вы ночевали. Правда, его-то вытащили слишком поздно…
Опять молчание и полное безразличие на лице больного.
— Это правда? Увидев вас в понедельник на набережной Селестэн, убийца испугался, что вы проболтаетесь.
Больной с трудом повернул голову и посмотрел прямо в лицо Жефу ван Гуту.
Однако в его взгляде не угадывалось ни ненависти, ни злобы — ничего, кроме проблесков любопытства.
Мегрэ понял, что ему ничего больше не удастся вытянуть у бродяги, и, когда сестра попросила посетителей уйти, комиссар не стал настаивать. Они вышли.
В коридоре речник вскинул голову:
— Ну как? Здорово вы продвинулись в этом деле? Фламандец был прав: на сей раз выиграл он.
— Я тоже, — торжествующе продолжал ван Гут, — умею выдумывать всякие истории!
Не стерпев, Мегрэ буркнул сквозь зубы:
— Заткнись!
Пока Жеф в обществе Торанса сидел в кабинете на Набережной Орфевр, Мегрэ провел около двух часов у судьи Данцигера.
Судья делал у себя в блокноте пометки карандашом и, когда Мегрэ закончил, со вздохом произнес:
— В общем, у вас нет против него ни одной улики.
— Ни одной, — подтвердил комиссар.
— За исключением несовпадения во времени в его показаниях. Но любой опытный адвокат отведет этот аргумент.
— Знаю.
— У вас есть надежда добиться признания?
— Никакой.
— Бродяга будет по-прежнему молчать?
— Я в этом убежден.
— Как вы думаете, почему он занял такую странную позицию?
Объяснить это было трудно. Особенно тем, кто никогда не сталкивался с людьми, ночующими под мостами.
— Вот именно: почему? — вставил слово помощник прокурора. — Ведь он чуть не отправился на тот свет. Мне думается, он должен был бы… В самом деле, как иначе мог думать помощник прокурора, который жил с семьей в Пасси[67], устраивал у себя дважды в месяц приемы и заботился прежде всего о собственной карьере и о повышении оклада.
Но не так думал бродяга.
Ведь существует же правосудие!
Еще бы! Но те, кто не боится спать зимой под мостами, завернувшись для тепла в старые газеты, меньше всего думают об этом самом правосудии.
— Ну, а вы, комиссар, его понимаете?
Мегрэ не решился ответить «да», поскольку это вызвало бы недоумение.
— Видите ли… для него суд присяжных, разбирательство дела, вопросы, приговор и тюрьма — все это не имеет существенного значения.
