12
0Должно быть, она это заметила, но, казалось, вовсе не была смущена.
— Это все?
— Нет… Заплетающимся языком он добавил что-то вроде: «Ты можешь порыться в чемоданах и убедиться, что я не взял ничего твоего». Часть слов он проглатывал и говорил, похоже, скорее себе, чем мне…
— Вы сказали, что у него был довольный вид?
— Да, точно. Словно он хотел нам напакостить. Я спросила его: «Куда ты собрался?» Он сделал такой широкий жест, что чуть не упал. Я поинтересовалась: «Тебя ждет такси у дома?» Он еще раз насмешливо оглядел меня и ничего не ответил. Он уже взялся за чемоданы, но я потянула его за пальто и сказала: «Ты не можешь так уйти, мне нужен твой новый адрес, чтобы оформить развод…»
— Что он вам ответил?
— Точно не помню.
— О дочери он ничего не говорил?
— Нет. Ни о чем он больше не говорил.
— Он не зашел в спальню, чтобы поцеловать ее на прощание?
— Мы бы это услышали. Ведь комната Изабеллы находится прямо над нашей спальней, и пол там скрипит.
— Итак, с двумя чемоданами он пошел к двери… Они были тяжелыми?
— Я их не взвешивала… Довольно тяжелые, но не слишком, так как он унес только одежду и туалетные принадлежности…
— Вы проводили его до порога?
— Нет.
— Почему?
— Он мог бы подумать, что я за ним слежу…
— Вы не видели, как он пересек двор?
— Нет, ставни были закрыты. Я только заперла за ним входную дверь на засов…
— Вы не боялись, что он уедет на грузовике?
— Я бы услышала, как он его заводит…
— Но вы этого не слышали. А у дома не было такси?
— Я ничего не видела, так как была слишком довольна, что он наконец-то покинул дом. Я побежала в спальню и, если хотите все знать, бросилась в объятия Роже, который все слышал через дверь…
— Он ушел из дома в понедельник вечером, не так ли?
— Да, в понедельник…
Мегрэ же просил коллег из восемнадцатого округа установить за домом тайное наблюдение во вторник.
— Вы не догадываетесь, куда бы он мог отправиться?
Мегрэ вспомнил последние слова Планшона, сказанные ему в тот понедельник около шести часов вечера, когда он звонил из бистро на площади Аббес: «Благодарю вас…»
В тот момент комиссару показалось, что в голосе Планшона звучала горечь с оттенком иронии.
— У мужа есть родственники в Париже?
— Ни в Париже, ни в другом месте… Я это хорошо знаю, потому что его мать была родом из той же деревни, что и я, — из Сен-Совёр, в Вандее…
Рене, очевидно, не знала, что Планшон приходил домой к Мегрэ и рассказал ему о своей личной драме. Однако ничего нового она не сообщила комиссару.
