9
0
— Многие это предвидели, и все же приговор произвел впечатление, как бомба… Все встали… Мать малышки, опять вернувшаяся на себе место, упала в обморок, и ее чуть не затоптали…
— А Меран?
— Он, казалось, ничего не понял. Дал себя увести, даже хорошенько не сознавая, что же произошло. Журналисты, которым удалось к нему пробраться, так ничего и не добились. Тогда они снова кинулись к его жене, сидевшей рядом со своим телохранителем — адвокатом Ламбленом. Сразу после приговора она побежала к Мерану, словно хотела броситься к нему на шею, но он уже уходил.
— Где она сейчас?
— Ламблен увел ее в какой-то кабинет, возле раздевалки адвокатов. Жюсье не выпускает ее из виду.
Было уже половина седьмого. Служащие уголовной полиции расходились. В кабинетах гасли лампы.
— Я пошел обедать домой! — сказал комиссар.
— А мне что делать?
— Сходи пообедай и ложись спать.
— Вы думаете, может что-нибудь случиться?
Комиссар, открывавший шкаф, чтобы достать пальто и шляпу, только пожал плечами.
— Ты хорошо помнишь, как проходил обыск?
— Очень хорошо.
— Ты уверен, что в квартире не было оружия?
— Уверен. Я даже убежден, что Меран никогда его и в руках не держал. Его освободили от воинской повинности из-за плохого зрения.
— До завтра, голубчик!
— До завтра, патрон!
Мегрэ сел в автобус, потом, сгорбившись и подняв воротник, прошел по бульвару Ришар-Ленуар. Когда он поднялся до площадки своего этажа, дверь открылась, обозначив яркий прямоугольник света, и потянуло запахом из кухни.
— Доволен? — спросила мужа мадам Мегрэ.
— Чем?
— Тем, что его оправдали?
— А ты откуда знаешь?
— Только что передали по радио.
— А еще что сказали?
— Что жена ожидала его у входа и они вместе поехали на такси домой.
Комиссар вновь погрузился в привычный семейный мир, сунул ноги в шлепанцы.
— Есть очень хочешь?
— Не знаю… А что у тебя на обед?
Он думал о другой квартире, на бульваре Шаронн, где сейчас находилась другая супружеская пара. У них, наверное, и обед не приготовлен. Разве что в холодильнике ветчина или сыр.
На улице двое инспекторов шагают взад и вперед под дождем, если только не спрятались где-нибудь в подъезде.
Что там происходит? Что сказал Гастон Меран жене после семи месяцев, проведенных в заключении? Как он смотрел на нее? Пыталась ли она поцеловать его, взять за руку? Клялась ли, что все, что было сказано на ее счет, — неправда?
А может быть, просила прощения, уверяла, что любит только его?
Пойдет ли он завтра к себе в магазин и в окантовочную мастерскую в глубине двора?
Мегрэ ел машинально, а жена понимала, что сейчас не время его расспрашивать.
Зазвонил телефон.
— Алло!.. Да… Это я… Кто?.. Ваше?.. Жюсье тоже с вами?
— Я звоню вам из ближайшего бистро, чтобы отчитаться.
