9
0
Для таких лестно обзавестись семьей, настоящей семьей, иметь детей, прогуливаться с ними за ручку по воскресеньям.
А самое заветное — в один прекрасный день стать хозяином, открыть свою мастерскую.
Подумал ли об этом Пьер Дюше, говорил ли в своей защитительной речи на эту тему, обращаясь к присутствовавшим, которые сидели с поблекшими от усталости лицами?
Давая утром показания, Мегрэ кое-что упустил и теперь не мог себе этого простить. Правда, допрос был зафиксирован в деле, но это была ничего не значащая мелочь.
В тот лень, когда Жинетту Меран в третий раз вызвали на допрос к комиссару, Мегрэ спросил у нее как бы невзначай:
— У вас никогда не было детей?
Видимо, она подобного вопроса не ожидала и взглянула на него с удивлением:
— Почему вы об этом спрашиваете?
— Не знаю… Мне кажется, ваш муж принадлежит к такому роду мужчин, которые хотели бы иметь детей… Что, я ошибся?
— Нет.
— Он надеялся, что вы родите ему ребенка?
— Вначале — да.
Комиссар почувствовал в ее голосе колебание, даже растерянность и решил прощупать дальше.
— Вы не можете рожать?
— Нет.
— Он это знал, когда собирался на вас жениться?
— Нет. Об этом мы никогда не говорили.
— Когда же он узнал?
— Через несколько месяцев. Он все время надеялся и каждый месяц задавал мне один и тот же вопрос, и я предпочла в конце концов сказать ему правду… Не всю правду… Основное…
— То есть?
— До знакомства с ним я болела и перенесла операцию…
С тех пор прошло семь лет. Меран мечтал о настоящей семье, а детей у него так и не было.
Он открыл свою мастерскую. Потом, уступив настояниям жены, попробовал переменить специальность. Как и следовало ожидать, на ресторане он разорился. И все-таки он терпеливо копил деньги и открыл новую мастерскую по окантовке.
Это создало у Мегрэ вполне определенное представление о Меране, и, прав ли был комиссар или нет, но он не придал в данном случае довольно большого значения вопросу о детях.
Он не был до конца убежден в невиновности Мерана. Ведь ему приходилось встречать таких же незаметных, таких же спокойных и мягких на первый взгляд людей, которые становились насильниками.
Почти всегда это происходило в тех случаях, когда они были чем-то глубоко оскорблены.
Побуждаемый ревностью, Меран мог бы совершить убийство, как мог обрушиться и на друга, если бы тот его унизил.
Возможно даже, если бы Леонтина Фаверж отказала ему в деньгах, которые были крайне необходимы…
Все было возможно, по мнению комиссара, кроме одного: человек, мечтавший иметь детей, никогда не смог бы медленно, хладнокровно задушить четырехлетнюю девочку.
— Алло, патрон…
— Слушаю…
— Заседание закончилось. Суд и присяжные удалились на совещание. Одни считают, что это продлится долго. Другие, наоборот, убеждены, что все уже решено.
