9
0
Были в зале и другие лица, о которых публика даже не догадывалась, тоже дожидавшиеся сенсационного сообщения. Речь идет о пяти инспекторах, нарочно выбранных Мегрэ из менее известных. Они входили в «бригаду нравов», которую обычно называли «светской».
Эти инспектора находились зале с самого начала процесса, затерявшись в толпе, на своих стратегических постах, наблюдая за лицами присутствующих, за их реакцией.
— Итак, господин комиссар, ваше расследование официально закончилось двадцать восьмого марта?
— Это так.
— Случалось ли вам после этого интересоваться поведением или действиями лиц, близко или отдаленно связанных с обвиняемым?
Защитник вскочил с места, готовый опротестовать вопрос. Он, конечно, собирался возразить, что факты, не указанные в деле и говорящие против его подзащитного, не подлежат обсуждению в суде.
— Успокойтесь, коллега, — сказал ему председатель, — сейчас вы убедитесь, что если я и собираюсь воспользоваться своими неограниченными правами, чтобы показать, какой неожиданный поворот приняло дело, то совсем не во вред обвиняемому.
Прокурор посмотрел на молодого адвоката слегка покровительственным взглядом, в котором сквозила ирония.
— Итак, я повторяю свой вопрос. Комиссар Мегрэ, вы продолжали вести следствие? Скажите же нам, пожалуйста, делали ли вы это официально?
— Да, господин председатель.
— По собственной инициативе?
— С согласия начальника уголовной полиции.
— Прокуратура была в курсе дела?
— Прокуратуре мы сообщили об этом только вчера.
— Знал об этом судебный следователь?
— Я ему вскользь упомянул.
— Однако вы действовали без его инструкции, равно как и без инструкции генерального прокурора?
— Да, господин председатель.
— Вот почему я не расценивал как официальное это, так сказать, дополнительное расследование. Что побудило вас, господин комиссар, поручать вашим инспекторам расследование, когда дело, переданное обвинительной камерой суду присяжных, этого уже не требовало?
Теперь в зале воцарилась мертвая тишина. Не слышно было ни покашливания, ни скрипа половиц под ногами.
— Меня не удовлетворили результаты следствия, — пробормотал Мегрэ ворчливым тоном.
Он не мог высказать всего, что было у него на сердце. Слово «удовлетворить» полностью не выражало его мысли. Факты, по его мнению, не вязались с замешанными в деле лицами. Но как объяснить это в торжественной обстановке суда присяжных, где требуются только точные определения?
У председателя Бернери было не меньше опыта в уголовных делах, чем у Мегрэ, а может быть, и больше. Каждый день, уходя из суда, он уносил с собой кипы дел, которые продолжал изучать дома, на бульваре Сен-Жермен, в своем кабинете, где свет нередко горел до двух часов ночи.
