5
0Он продолжает расследовать свою находку, чтобы окончательно разрешить эту задачу.
Мегрэ нравилась атмосфера, царившая в этих комнатах под самой крышей, где можно было спокойно работать в стороне от посетителей.
Каждый знал, что он должен делать. Возле одного из слуховых окон стоял каучуковый манекен, к которому приходилось прибегать для воссоздания ситуации, когда, например, нужно было установить, в какой позе находился человек, получивший соответствующий удар ножом, или по положению тела жертвы определить траекторию пули.
— Если завтра обнаружите что-нибудь новое, сообщите Жанвье. Я еду в Бандоль.
Мерс был не из тех, кто проводит отпуск на Лазурном берегу, и потому для него Бандоль казался чем-то сказочным.
— Вам там будет жарко, — только и пробормотал он.
Когда Мегрэ за ужином сообщил жене, что завтра едет в Бандоль, она улыбнулась и сказала:
— Я и так знала.
— Откуда?
— Только что по радио сообщили, что панихида состоится завтра в церкви Нотр-Дам-де-Лоретт, а погребение на кладбище в Бандоле… Что ты надеешься там обнаружить?
— Ничего конкретного. Может быть, какой-то след, пусть даже самый ничтожный… Собственно, причина, по которой я поеду туда и буду завтра утром присутствовать на заупокойной службе, одна и та же…
— Там будет жарко.
— Возможно, мне придется там переночевать… Все будет зависеть от самолета… Наверное, я не стану возвращаться в Париж поездом…
— Я приготовлю синий чемоданчик…
— Да. Белье и туалетные принадлежности. Больше ничего.
Ему было немного не по себе из-за того, что он ехал на юг за казенный счет, поскольку острой необходимости в этом не было. Скорее наоборот. Все шло к тому, что никаких улик он там не обнаружит.
Спал он спокойно, и когда мадам Мегрэ принесла ему кофе в кровать, он зажмурился от слепящих лучей солнца.
— Сейчас передавали, что сегодня в Марселе температура тридцать два градуса, — улыбаясь, заметила она.
— А в Париже?
— Двадцать шесть… Это самый теплый май за тридцать лет.
— Мой самолет улетает в двенадцать с минутами, не помню точно, билет покупал Жанвье. Перед тем как ехать в Орли, я еще успею заскочить на набережную Орфевр. Чемодан беру с собой.
— А когда и где ты будешь обедать?
— В крайнем случае перехвачу что-нибудь в Орли…
Он уже направился к двери, когда жена вдруг спросила:
— Ты меня не поцелуешь?
Пришлось вернуться.
— Только не волнуйся. Вот уже полвека я не летаю на одномоторных самолетах и не собираюсь обогнуть земной шар…
И все же ему было немного не по себе всякий раз, когда он расставался с женой больше чем на сутки.
Выйдя на улицу, он поднял голову, заранее зная, что жена будет стоять у окна.
