5
0
Женщины каждый раз старались приготовить роскошное угощение и обменивались рецептами, а мужчины мирно беседовали, потягивая сливовую или малиновую наливку из Эльзаса.
Сегодня ужин особенно удался. Мадам Мегрэ зажарила молодых цесарок, а комиссар принес из погреба одну из последних бутылок Шато-дю-Пап — однажды удалось купить на распродаже целый ящик.
Вино было отменное, и они осушили бутылку до дна.
Сколько рюмок сливянки выпили они затем? Во всяком случае, разбуженный среди ночи Мегрэ чувствовал себя явно не в форме.
Он хорошо знал Мориса Марсиа. Его знал весь Париж. Когда Мегрэ начинал работать в полиции, ему случалось допрашивать Марсиа в своем кабинете. Правда, Марсиа в те времена еще не был такой важной птицей.
Позже комиссар изредка ужинал с женой в ресторане на улице Фонтен, который славился превосходной кухней.
Когда мадам Мегрэ принесла ему чашку кофе, он был уже почти одет.
— Что-нибудь серьезное?
— Эта история может наделать много шума.
— Я его знаю?
— Месье Морис, так его называют все. Точнее, Морис Марсиа.
— Из «Сардины»?
Комиссар утвердительно кивнул.
— Его убили?
— Как будто… Пойду-ка взгляну сам.
Он медленно допил кофе, набил трубку, потом приоткрыл окно — взглянуть, какая погода. Дождь шел по-прежнему, но такой мелкий и редкий, что его капли мерцали в бликах фонарей.
— Наденешь плащ?
— Не стоит… Очень тепло…
Стоял май, чудесный май, но вот прошла гроза, и погода испортилась, весь день напролет моросил дождь.
— До скорого…
— Знаешь, цесарки были восхитительны…
— И все-таки это, наверное, не слишком легкая пища…
Он предпочел промолчать, так как сегодняшний ужин до сих пор напоминал о себе тяжестью в желудке.
Маленькая черная машина стояла у подъезда.
— Авеню Жюно…
— Номер?
— Там наверняка толпа…
Улицы казались черными. Движения уже почти не было, потому они добрались до Монмартра всего за несколько минут. Зато по самому Монмартру двигаться оказалось труднее — там всю ночь открыты кафе и в любое время бродят толпы туристов. Авеню Жюно находилось вне этой шумной зоны, его окаймляли невысокие дома, где жили художники.
Справа на тротуаре толпился народ. Несмотря на поздний час, в окнах горел свет.
Приехавший раньше Мегрэ комиссар этого округа — невысокий, худой и застенчивый — подошел к Мегрэ.
— Рад, что вижу вас здесь, господин дивизионный комиссар… Это дело вызовет много шума…
— Вы уверены в подлинности личности?
— Вот его бумажник из черной крокодиловой кожи, в котором лежали только удостоверение личности, водительские права и вырванный листок из блокнота, где были записаны несколько номеров телефона.
— Деньги?
— Пачка ассигнаций, три или четыре тысячи франков, я не считал, в заднем кармане брюк.
