12
0Ей очень не хотелось, чтобы кто-то знал о ее доходах, из-за налогов.
Мегрэ попалась под руку старая трубка.
— Ты теперь куришь трубку?
— Да, но только здесь. Жозе не нравился запах.
В деревенского вида шкафу висел синий костюм и рабочие брюки. Было там не то три, не то четыре рубашки, и только одна пара обуви, если не считать покрытых древесной пылью тапок на веревочной подошве.
Опустившаяся богема. Но ведь у Жозефины Папе должны были водиться денежки. Была ли она скаредна? Опасалась ли Флорантена, очень скоро проевшего бы все ее сбережения?"
"Так ничего и не обнаружив, Мегрэ почти сожалел о том, что пришел сюда, поскольку в результате проникся жалостью к своему приятелю по незапамятным лицейским годам. Однако, когда он уже был в дверях, ему показалось, что над одним из шкафов торчит какой-то кусок бумаги. Он вернулся, встал на стул и достал со шкафа четырехугольный сверток из газетной бумаги.
На лбу Флорантена выступили капли пота.
Развернув газету, комиссар обнаружил жестяную коробку из-под печенья, на которой еще сохранился красно-желтый торговый ярлык. В коробке были связки денег стофранковыми купюрами.
— Это мои сбережения.
Мегрэ взглянул на него так, будто перестал слышать, и уселся перед верстаком пересчитать связки. Их было сорок восемь.
— Часто ты ешь печенье?
— Случается.
— Можешь показать мне другую коробку из-под печенья?
— Думаю, другой у меня сейчас не найдется.
— Две точно такие же я видел на Нотр-Дам-де-Лоретт.
— Там я ее наверняка и позаимствовал.
Лгал он всегда, то ли повинуясь природному инстинкту, то ли просто забавы ради. У него была потребность придумывать разные истории, и чем невероятнее они были, тем с большим апломбом он их подавал. Только на сей раз ставка в игре была крупной.
— Теперь понятно, почему ты пришел ко мне только в пять часов.
— Я не решался. Боялся, что обвинят меня.
— Сперва ты пришел сюда.
Он еще отнекивался, но прежней уверенности как не бывало.
— Ты хочешь, чтобы я расспросил художника, что живет по соседству?
— Послушай, Мегрэ…
Губы его дрожали. Он вот-вот мог заплакать, зрелище было не из приятных.
— Знаю, что не всегда говорю правду. Это сильнее меня. Вспомни истории, которые я сочинял, чтобы повеселить вас. Сегодня, умоляю тебя, поверь мне: не я убил Жозе, я был в шкафу, когда это случилось.
Взгляд его стал патетическим, но он ведь привык ломаться.
— Если бы я убил, то пришел бы не к тебе.
— Тогда почему ты не сказал правду?
— Какую правду?
Он старался выиграть время, юлил.
— Сегодня в три часа дня жестяная коробка еще находилась на Нотр-Дам-де-Лоретт. Так?
— Да.
— Ну и…
— Что тут непонятного? У Жозе были порваны всякие отношения с родней. Ее единственная сестра — в Марокко, за владельцем плантации цитрусовых. Они богачи.
