12
0Когда мне поручают какое-нибудь дело, — а я занимаюсь делами только очень крупными, где на карту ставятся миллионы, если не сотни миллионов, — мне приходится работать неделю, а то и несколько недель сутками напролет… После этого все входит в обычную колею, и у меня появляется досуг, чтобы…
Он покраснел и улыбнулся.
— …чтобы заняться, как вы догадываетесь, нашей шестьдесят четвертой статьей… Надеюсь, вы мне когда-нибудь изложите ваши соображения на этот счет, а пока я распоряжусь, чтобы вам разрешили бывать в нашем доме сколько вам будет угодно и отвечали бы откровенно на все ваши вопросы…
Мегрэ с недоумением смотрел на Парандона, стараясь понять, кто же он в действительности: изощренный актер или, напротив того, несчастный человек, находящий утешение в тонком юморе.
— Я приду скорее всего завтра утром, но вас не потревожу.
— В таком случае, вероятно, вас побеспокою я.
Они попрощались, и комиссару показалось, будто он пожал руку ребенка.
— Спасибо за прием, мосье Парандон.
— Благодарю вас за визит, мосье Мегрэ.
Адвокат семенящей походкой проводил его до самого лифта.
Глава вторая
Мегрэ снова увидел солнце и почувствовал аромат первых весенних дней, хотя уже пахло пылью.
На углу старуха продавала сирень, пахнувшую загородными садами, и Мегрэ едва удержался, чтобы не купить несколько веток. Хорош бы он был, явившись с букетом на набережную Орфевр.
Комиссар испытывал удивительное облегчение. Он вырвался из чуждого ему мира. Двигаясь в потоке прохожих по тротуару, он все еще видел себя в роскошной квартире, где витала тень важного чиновника, который когда-то устраивал там чопорные приемы.
Недаром же Парандон, словно для того, чтобы Мегрэ не чувствовал себя стесненным, выразительно подмигнул ему, давая этим понять:
— Не принимайте всерьез. Это все декорация. Даже морское право — баловство, одно притворство…
И он заговорил о своей шестьдесят четвертой статье, которая-де интересует его больше всего на свете. Тоже, видимо, игра.
Если только Парандон не плут. Во всяком случае Мегрэ проникся симпатией к этому гному-попрыгунчику, который пожирал его глазами, будто никогда в жизни не видел комиссара сыскной полиции.
"Он воспользовался хорошей погодой, чтобы спуститься по Елисейским полям до площади Согласия, где наконец сел в автобус. Открытой площадки в автобусе не оказалось, поэтому пришлось погасить трубку, пройти внутрь и сесть на скамейку.
Мегрэ вернулся в сыскную полицию как раз в тот час, когда обычно подписывались бумаги, и за каких-нибудь двадцать минут справился с этой обязанностью.
