12
0
— Когда ее сестре было пятнадцать лет, она работала в парикмахерском салоне в Ла-Рошели и стала любовницей шофера такси, а сколько у нее было мужчин потом, я и не знаю…
— Я читал ее письма…
— Чьи письма?..
— Франсины… Она жила в пансионе при одной очень известной швейцарской школе…
— Вы там были?
— Конечно нет…
— У вас сохранились эти письма?
— Я только просмотрел их…
— А Франсина в то время работала маникюршей в одном из роскошных отелей на Елисейских полях… Вы начинаете понимать?.. Вы видели лишь фасад…
Мужчина все еще пытался совладать с чувствами.
— Этого не может быть… — пробормотал он.
— К сожалению, это правда…
— Но почему?..
Это был последний призыв к судьбе. Пусть ему немедленно скажут, что это неправда, пусть признают, что полиция просто пытается сбить его с толку и придумывает эти неблаговидные истории…
— Приношу вам извинения, господин Пелардо… До сегодняшнего вечера, вплоть до самых последних минут, я и сам не подозревал, до какой степени доходило сообщничество двух этих сестер… — Лекёр не решался сесть.
— Никогда.
Это прозвучало уже не столь категорично, как прежде.
— Даже тогда, когда объявила вам о своей беременности?..
— Она не хотела разбивать мою семью…
— Так она все-таки говорила с вами о браке…
— Но не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово… Она заговорила на эту тему лишь для того, чтобы сообщить о том, что собирается исчезнуть…
— Покончить с собой?
— Об этом не было и речи… Поскольку ребенок был незаконным…
Лекёр вздохнул и снова посмотрел на Мегрэ.
— Вы не верите мне… Я сам…
— Попробуйте посмотреть правде в глаза… Для вашего же блага…
— Мне, в моем-то положении?.. — Он показал на стены кабинета так, словно то были стены тюрьмы. — Позвольте мне закончить, какими бы нелепыми мои слова вам ни казались… Она хотела посвятить оставшуюся жизнь воспитанию нашего ребенка так же, как воспитывала свою сестру…
— И вы никогда не должны были его видеть?
— А как она могла бы объяснить ему мое появление?
— Назвать вас дядей, другом…
— Элен ненавидела ложь…
В его голосе прозвучала ирония, что было хорошим признаком.
— Итак, она отказывала вашему сыну в праве узнать о том, что вы его отец?..
— Позже, когда он достиг бы совершеннолетия, она рассказала бы ему… — И он добавил по-прежнему хриплым голосом: — Ему теперь пятнадцать…
Лекёр и Мегрэ хранили тягостное молчание.
