2
0Жесть какая, это он каждый раз так делает, когда кто-нибудь на аудиенцию приходит? Надеюсь, синяков не остается?
Зато звук от удара вышел знатный. Мне казалось, его услышали все в промзоне. И даже те, кто этого делать не хотел.
Довольно скоро к нам выскочил высокий, худой и какой-то невероятно вертлявый ведун. Он поприветствовал Ткача почтительным поклоном, после чего встал перед волотом и громко, словно глухому старику, прокричал.
— Люди Князя, слышишь? Их надо пропустить! Князя люди.
Волот нехотя отошел в сторону, давая пройти Ткачу и мне, а затем вновь занял свое место.
— Как добрались, Михаил Семенович? — сразу накинулся вертлявый на кощея.
— Спасибо, хорошо."
"— Великий Князь с гостями вас уже ожидает. Я же тут на хозяйстве, сами понимаете. Не каждый день Сам приезжает. Туда пойди, там проверь, волот еще этот. Они же только меня, да Богдана Ефимовича слушают. Когда договор с ними заключали, так порешили. Всех волотов тогда вывели на нас с воеводой посмотреть, запомнить. Ох, и натерпелся я. Тут даже оказия произошла, Великий Князь приехал, а эта образина его не пускает. Молчит, сопит, но не пускает. Пришлось Святославу Александровичу ожидать, пока Богдан Ефимович выйдет. Так неудобно было…
Встречающий болтал без умолку, как сорока. И что еще интереснее, на меня он даже внимания не обращал. Мол, мало ли кто с кощеем ходит, чего, теперь со всеми здороваться, что ли?
Пока мы шли, я разглядывал широкую лестницу, потолок с углублениями разной формы, даже не знаю, как это называется1, деревянные панели и массивные двери с изображением бараньих голов. Короче говоря, мрамор, дерево, здоровенные окна — типичный дворцовый Питер. Конечно, любопытно встретить его здесь, почти на отшибе Васьки, но чего только в мире не бывает. Теперь-то я знаю.
Но что мне не нравилось — это множество печатей, буквально висящих в воздухе, порой даже переплетенных меж собой. Парочка вспыхнула, когда мы вошли, но лишь на мгновение. Может, они как-то просканировали нас или что-то в этом роде. Убедились, что и я, и Ткач — новгородские княжьи люди, вот и успокоились. Но даже с тем, которые остались, идти было неприятно. Словно под водой каждый шаг делаешь, а тебе на плечи давит тяжеленный акваланг.
Вертлявый ведун довел нас до белого зала, после чего оставил и скрылся с такой скоростью, будто где-то что-то горело.
— Это кто? — только и спросил я Ткача.
— Местного воеводы помощник.
— Всего лишь ведун, — протянул я.
Мое замечание было отмечено не на пустом месте. Пока мы вышагивали по особняку Брусницыных, нам по пути попалось пять или шесть рубежников. Кое-кто поздоровался с Ткачом, другие едва кивнули головами. Штука в том, что все из них были кощеями. Оно и понятно, это все-таки не Выборг, целый Петербург.
