2
0
Столь изящные и тонки были эти руки, ноги, черты лица. Даже невероятно. Единственное, что меня ужаснуло — крепкая цепь, стягивающая лодыжку крылатой девушки. Нет, сторожевых собак я видел, но вот сторожевая нечисть — это что-то новенькое.
Хист я различил едва-едва. Бедняжка дышала слабо, словно доживала свои последние дни.
— Ты знаешь, кто это? — спросил я у Лихо.
— Сс… сс… знаю, — почему-то не сразу ответила Юния."
"Да не ответила — выплюнула. Таким тоном, словно это была ее личная кровница.
Глава 20
— Гнуссс… ная нечисть, гнусная. Повезло нам, что она полумертвая. Иначе бы сс… зачаровала.
Дальше Лихо стала рассказывать уже более спокойно, разве что изредка вставляя обидные прозвища относительно сирин. В общем, вела себя как неуравновешенный акын с синдромом Туретта. Правда, я привык к непростому характеру Юнии, поэтому смог вычленить из ее повествования нужную информацию.
Итак, нечисть звали сирин. Вообще, была она довольно редкой, как призналась Лихо. Точнее, раньше их водилась неприлично много, на каждом дубе с золотой цепью по три штуке жило. Но характер у этих крылатых девок оказался жуткий, а материнский инстинкт у них был развит слабо, вот постепенно и выродились.
Кстати, приятного в сиринах действительно оказалось немного. Кушали они практически все, не особо терзаясь муками совести и не брезговали людоедством. Хотя тут все понятно, для них человек — это совершенно другой биологический вид. Так что почему нет? К слову, я уже и сам понял, что гнездо из костей — не бутафория. И догадался, что стало с теми, кто же смог доплыть сюда. Спойлер: ничего хорошего.
Сирин могла очаровать любого чужанина своим голосом, разве что с рубежниками работало уже чуть хуже. И чем старше сирин становилась, тем сильнее развивалось ее кунг-фу. Но тут нам повезло, как призналась Лихо, перед нами была совсем девчонка. Лет сто, сто десять — не больше. В общем, по меркам сирин — писюха зеленая, которая и жизни-то не видела. Наверное, я когда-нибудь привыкну к тому, что уважать можно лишь тех, кто топтал землю не меньше трех-четырех сотен лет.
Не знаю уж, как Юния это определяла. По мне, сирин не дашь и двадцати — кожа белая, упругая, грудь высокая, не безжизненном лице не складочки. А грудь… так, Мотя, возьми себя в руки.
— Сверху есть проход сс…сюда, — сказала Лихо. — Потому чужане ее слышали и плыли.
— Оттуда и прилетал Врановой. Он мог оборачиваться птицей, — вспомнил я сражение возле владений лешего. — Значит, он держал ее на привязи. Зачем?
— Мне откуда знать? Кто его сс… знает. Или ее. Вдруг она бешеная?
Да нет, едва ли. Не дергается в конвульсиях, пены у рта нет. Я бы даже сказал, что нечисть наоборот, чересчур спокойна.
Что совершенно точно, это действительно было место Слова моего недавнего врага.
