0
0К чему их выставили в коридор? Кому здесь смотреться? А теперь Катарину не отпускает ощущение, что из зеркал за ней следят, что это не собственное ее отражение скользит из полотна в полотно, но кто-то иной, кто уже пытается примерить ее тело. Ее жизнь.
Страх и вправду сильная эмоция, он почти избавился от прочих.
– Мне было одиннадцать, когда отец едва меня не убил. В отличие от матушки ему было крайне нелегко принять мою нечеловеческую сущность. Он отдалился от нас обоих, предпочитая заниматься делами. И дома бывал редко. А пил с каждым годом все больше…
Гевин открыл дверь и вошел.
Комната была большой и пустой, несмотря на мебель. Еще одна странность. Тяжелые кресла и круглый стол. Камин, прикрытый старой ширмой. Она была столь грязна, что узор на ней не рассмотреть. А вот ковер почти новый, он будто прикрывает пятна на полу, но их тоже много. Некоторые желты, другие – красны, и ощущение, что расплескали краски.
– Купец из него вышел преотвратнейший… – Гевин подвел Катарину к окну, из которого открывался вид на старую часть сада. – И отчего-то в своих неудачах он винил меня. В тот день он был настолько пьян, что окончательно утратил контроль над собой. Мне следовало бы убраться с его пути, но я сам искал встречи. Я хотел объяснить ему некоторые его ошибки. Тогда я не знал, что люди не любят, когда им указывают на ошибки.
Гевин выпустил ее руку. И Катарина внезапно почувствовала себя потерянной.
– Он взялся за трость, потом, когда я упал, он бил ногами. Топтал. И я понял, что он меня убьет. Испугался. А испуг был столь непривычен, что затем я удивился.
– А потом?
– Потом появилась матушка и спасла меня.
Он стоял боком, и Катарина видела левую его щеку и тонкие нити шрамов на ней, которые, как ни странно, не замечала прежде.
– Несколько дней она ночевала в детской, выгнав и няньку, и слуг. Она поила меня с ложечки сперва бульоном, а потом и сырой куриной кровью. И плакала. А я смотрел на слезы. Я спросил: почему она плачет? Она же сказала, что больше никому не позволит обидеть меня, что, даже если я другой, я все равно ее сын.
Гевин коснулся щеки.
– А теперь она лежит там, потому что какая-то тварь решила, будто я не способен защитить свою семью.
Его пальцы сжались в кулак.
– И все-таки вы ее любите.
– Да. Пожалуй. Порой она меня раздражает безмерно. С ней сложно разговаривать, почему-то она категорически не желает понимать простых вещей. При этом она поразительно упряма во всем, что касается Кевина. Слепа в своей любви к нему. И злится на меня за то, что этой любви я не разделяю, но при всем том сейчас мне хочется разрушить это место до основания. Найти болотницу. И вырвать ей сердце.
Сказано это было спокойным, почти светским тоном.
– А потом? – Катарина подошла к окну. – Что будет потом? С ней… с вашей матушкой.
