10
0
– Из какого лифта вышел Леонид? Из большого, грузового, или из маленького, который рассчитан на четырех пассажиров?
– Из большого. А почему вы спрашиваете? Разве вы сами не знаете?
– Я хочу убедиться, что память вас не подводит. Вы же должны понимать, признание в убийстве – вещь очень серьезная.
– Конечно, конечно, – закивала Людмила. – Спрашивайте.
– Какие еще машины подъезжали к дому, пока вы ждали Параскевича?
– Всех я, наверное, не вспомню. Серебристый «Форд» подъехал, его поставили прямо под балконом.
– Кто вышел из «Форда»?
– Мужчина и женщина. На женщине было длинное платье, а сверху короткая дубленка.
«Все верно, – подумала Настя. – Были такие свидетели, они живут на четырнадцатом этаже. В тот вечер вернулись с банкета».
– Еще какие машины помните?
– Еще… Еще была длинная такая машина, я не знаю, как она называется. Ее поставили чуть дальше, мне с балкона была видна только часть капота.
– И кто на ней приехал?
– Мужчина с собакой. Она все время лаяла.
– Большая собака?
– Нет, крошечная, он ее на руках нес.
«И это было. Господи, неужто она сама убила? Эх, все бы преступления так раскрывались! Убийца помучился-помучился да и признался через три недели.
"– Людмила, вы хорошо понимаете, что у нас с вами тут происходит? Вы признаетесь мне в совершении тяжкого преступления. И если суд сочтет вас виновной, вам грозит суровое наказание.
– Да, я понимаю, – спокойно ответила Исиченко, но блеск ее глаз Насте не понравился.
– Вы готовы повторить ваше признание в присутствии следователя и подписать протокол, в котором будут записаны ваши слова?
– Я готова, если это недолго.
Настя быстро набрала номер телефона Ольшанского. Его жена сказала, что Константин Михайлович тоже «отсиживает» на работе, но в прокуратуре Настя его не застала. Она дозванивалась по нескольким телефонам, пока наконец ей не сказали, что Ольшанский выехал на какой-то избирательный участок, потому что некто позвонил и сообщил, что там заложена бомба. Настя совершенно растерялась, она плохо представляла себе, как должна поступить.
– Людмила Борисовна, вы могли бы написать все то, о чем сейчас мне рассказали?
– А следователь?
– Я не могу его найти, он выехал на происшествие.
– Хорошо, – вздохнула Исиченко. – Если так надо, я напишу.
«Грош цена этому признанию, даже собственноручно записанному. Единственная улика – это совпадение деталей. Если бы она призналась сразу, можно было бы поработать со следами.
