24
0Но самый главный страх — такой: вдруг Канцлер зашевелится? Что же тогда делать? Для последнего удара не поднялась бы рука. А уйти, не убедившись, что противник убит, я не мог. И взять за руку или повернуть вверх лицом тоже не мог, не решался.
Не знаю, сколько времени я так стоял. Потом пришло ясное ощущение, что лежащая на полу фигура не имеет ничего общего с жизнью.
Я с облегчением вздохнул и отодвинулся к окну. Морщась, вытер портьерой клинок. Затем, далеко обойдя Канцлера, подошел к двери.
Я готов был с боем пробиваться на свободу, но лестница оказалась пуста.
Мне показалось, что на улице стоит ласковое тепло: словно луна грела, как солнце. И я опять ощутил запах шелковистой степной травы. Кружилась голова, сильно болел бок, и ноги были слабые. Но я испытывал огромнейшее облегчение.
Теперь все. Все!
Может быть, случатся еще битвы и кровь, наводнения и пожары, но братик мой будет жить. Я порвал проклятую цепь…
Я брел и улыбался. Недалеко от фонтана с каменными рыбами до меня донесся перезвон Главных часов.
— Все… — снова сказал я.
И тут же страшная и простая мысль словно пригвоздила меня к месту: «А если он все-таки умер?»
Как я бежал! Шарахались редкие прохожие, обалдело посмотрел вслед гвардейский патруль.
«А если он все-таки умер! Ведь он мог умереть не из-за предсказания, а просто от раны!»
Всхлипывая и задыхаясь, я ворвался в комнату. И сразу увидел изумленно-счастливые Валеркины глаза."
"…Потом уже я увидел все остальное: что Братик дышит ровно и нет на его губах белой плесени; что Мастер безмерно удивлен и суетлив (он возился с компрессом); что медальон раздавлен на полу — видимо, на него случайно наступили.
Но сначала — Валеркины глаза. И этого было достаточно.
Чтобы удержать слезы, я прикусил губу, а потом грубовато сказал:
— Залепите мне рану, Мастер.
Он закивал и, продолжая счастливо суетиться, встал на табурет, потянулся к полке. Табурет качнулся.
— Не упадите, Мастер, — сказал я. — Будьте осторожны. Всегда будьте осторожны… — Я понимал, что говорю не то, но не мог остановиться, иначе бы заплакал. — Не думайте, Мастер, что с вами ничего не может случиться до большого наводнения.
Сильно закружилась голова, и я уронил рапиру. Острие легло к моим ногам, а рукоять с выпуклым щитком покатилась по дуге, словно рапира хотела замкнуть меня в окружность, где радиус — клинок. Я торопливо переступил эту черту…
Постель у Мастера была одна, и меня положили рядом с Братиком. Я слышал, как он дышит. Валерка сидел у нас в ногах и молчал.
Мастер погасил свечи и лег на узкой скамье у двери.
