22
0Но церковь признает лишь четыре из них…
— Знаю! От Луки, от Иоанна… От этого… от Марка! И еще от Матвея…
— От Матфея…
— Ну да! У бабушки были… Я к ней ездил, когда она жива была, и читал… Правда, не все… Мне еще девять лет было… А кое-что она мне своими словами рассказывала. А вот эти… «Апокрифы», они, что ли, незаконные считаются?
— Ученые богословы говорят, что в них очень много фантазии и мало реальных фактов… Ну и в самом деле! Скажем, Евангелие от Фомы о детстве Иисуса… В нем вроде бы и детали интересные, игры описаны, всякие житейские случаи, но непонятно делается: разве мог такой жестокий мальчишка, о котором там рассказывается, стать Учителем всеобщего добра?
— А почему он жестокий… там?
— Такие случаи приводятся… Толкнул его соседский мальчик — и умер.
— А кто этот Фома?
— Трудно сказать. Некоторые считают, что один из учеников Иисуса. Помнишь, был такой Фома Неверующий…
Сашка шевельнул бровями. Подумал.
— Выходит, он тоже предатель? Как Иуда? Раз написал такое… — И глянул требовательно, не по-детски даже.
— Нет, что ты! Во-первых, скорее всего, автор — не он. Просто приписали ему это сочинение. А во-вторых… у автора своя задача стояла: показать, что Иисус с детства был грозным и всемогущим божеством… Конечно, здесь ничего общего с христианством. Но тем не менее «Фому» этого верующие читали. Потому что в официальных Евангелиях о детстве Иисуса очень мало. Из мальчишеских лет — один только эпизод: как в Иерусалиме отстал от родителей, увлекся беседой с мудрецами в храме…
— Ага, я помню.
— Ну вот… А людям-то все интересно было знать про Христа.
Сашка опять быстро глянул на меня.
— А вам… тоже интересно, да?
Мне хорошо было с Сашкой. Спокойно так, ласково и — никакой неловкости. И не казалось в тот момент странным, что говорю со случайно встреченным мальчишкой о таком вопросе.
— Признаться, да, — сказал я. — Интересно. Очень… Как у мальчика в захолустном, выжженном солнцем городке просыпается мысль о необходимости Великого Служения людям. Желание спасти всех. И понимание, что сделать это можно ценой своей жизни… Знал ли он уже тогда, что его ждет?.
Сашка выпрямился, вытянул шею, глянул на меня так, будто я в марсианина превратился.
— А вы умеете?!
— Что?
— Ну, это… писать повести…
— Приходилось, — признался я. Не хотелось выкручиваться, раз уж дернуло за язык.
— Ёшкин свет, вот это да… — сказал он шепотом. — А вас… как зовут?
— Игорь Петрович.
— Ну… на книжках ведь так не пишут.
— На книжках, — вздохнул я, — пишут «И.
