15
0— Только мыло в глаза…
— Ну, уж потерпи!
— Ага, я терплю…
Минут через десять Валентин извлек Сопливика из влажной жары кабинки — отмытого до скрипучести, чисто-смуглого, с розовыми пятнышками на коленках и подбородке — следами отвалившихся коросточек. Старательно вытер его с головой махровым полотенцем. Сопливик попискивал смущенно и благодарно. Проплешинки от болячек местами кровоточили. Валентин взял из аптечки пузырек с бактерицидкой и вату.
— Ну-ка…
Сопливик запищал сильнее."
"— Цыц! — Валентин запятнал его желтой бактерицидкой, шлепнул по незагорелому месту, закутал в простыню и отнес на кровать.
Прачечный комбайн зазвонил и выдвинул пластмассовый поднос. На нем сухой стопкой лежала одежонка Сопливика. Отглаженная, пахнущая теплой чистотой. Майка и трусики оказались ярко-голубыми, шорты — кофейного цвета, а рубашка — салатной, с рисунком из желтых и коричневых листьев.
— Вот и готово. Одевайся… На ужин мы, конечно, опоздали. Сейчас попьем чаю, и я оттащу тебя в спальню.
— Как это… оттащу? — настороженно отозвался Сопливик.
— Заверну в плащ — и в охапку… А то ведь опять вмиг до ниточки пропитаешься…
За пластиковыми стенами продолжал гудеть ливень — ровно и неутомимо.
— Не… я сам добегу, — хмуро сказал Сопливик. — Тут рядом. — Он торопливо застегнул рубашку.
— Как это рядом? Через весь лагерь!..
— А я… в спальню не пойду. Я там давно уже не сплю.
— А где же спишь? — изумился Валентин.
— В гнезде… Ну, ящик такой фанерный, из-под пианино. На пустыре. Я туда натащил травы и мешков. Чтобы не холодно…
— А почему в спальне-то не ночуешь?!
Сопливик уже оделся и сел на кровати — ноги калачиком.
— Да ну их… То прогоняют, а то… липнут…
— Как… липнут?
— Ну… не знаете, что ли? Лезут в постель, как к девчонке… Ласьен и его дружки…
— Гадство какое!
Ласьен (видимо, от слова «лосьон») был смазливый длинный подросток с тонкой улыбочкой и хорошими манерами. Рядом с ним всегда крутились два-три дружка-адъютанта. Марина искренне считала их положительными личностями и активистами.
— Они часто так… к тем, кто поменьше, — еле слышно объяснил Сопливик.
Валентин выкрикнул в сердцах:
— Столько всякой мерзости!.
Все так же тихо, но с неожиданной упрямой ноткой Сопливик сказал:
— Я сопротивляюсь… Потому и прогоняют…
— Но почему никто не расскажет взрослым?
— Кому? Марине, что ли? Или Мухобою?
— Не Мухобою, а про Мухобоя! Как он вас…
— Боятся, — рассудительно вздохнул Сопливик.
А Валентин опять ощутил раздражение с оттенком брезгливости. И не сдержал досады:
— Я же не про тебя. А почему другие… Вот даже Митников.
