11
0У Петуха тележку попросим. А вытаскивать Вовка поможет, он хоть и маленький, а не болтливый…
— Ага… Яш! А куда его потом-то? На дворе держать, что ли?
— Не… Помнишь в Парке судостроителей разломанную церковь? Там совсем глухое место, и кирпичные выступы из земли торчат. Наверно, остатки столбов от ограды. Один — совсем как специальный постамент, низенький такой, широкий. Там и устроим. Кто увидит, решит, что так и надо, садовая скульптура… А на барже оставлять нельзя, ее скоро на металл пустят.
— С чего ты взял?
— Ну, подумай сам. Ее в этом году и так чуть разливом не снесло.
— Что?
— Жалко его как-то, хотя и каменный. Сидит один там, будто в тюрьме… А иногда кажется, что его и вовсе на свете нет. И значит, вообще ничего не было. Все приснилось.
— А вот… тоже доказательство… — Стасик помахал пуговицей на шнурке, что висела у него на груди, как амулет.
— Подумаешь. Пуговицу найти можно…
— Такую не найдешь, — возразил Стасик ревниво. Он очень ценил этот свой талисман. Не снимал никогда. Вот и сейчас они удрали с чердака босые, в трусах, даже без маек, а пуговица с якорем, шпагами и солнышком была на Стасике.
Так, переговариваясь, прошли они весь Банный лог. Выбрались на берег. Сумрак обнимал их, словно обкладывал теплой черной ватой. Но вот опять загорелась медленная зарница.
— Мигает, мигает, — сказал Стасик. — А ни дождя, ни грома…
— А вот как случится ливень с наводнением, да как смоет баржу…
— Ну да! Если уж половодьем не смыло… Гляди, как она далеко на песке.
При очередной вспышке баржа показалась черным китом, вытащенным на сушу. Когда подошли, их обдало запахами теплого железа и ржавчины.
— Лезем?
— Ага… Яш, фонарик не урони.
По рулевым петлям на корме они забрались на гулкую палубу. Она грела ноги, как неостывшая печка. Темно было, а квадратная дыра люка — совсем черная. Стасик храбро полез первым по режущим ступни скобам. Яшка передал ему самодельный фонарик — батарейку с прикрученной лампочкой и рефлектором из фольги. Но внизу взял снова.
— Впереди пойду.
Они долго пробирались среди клепаных перегородок, изогнутых труб, поломанных лесенок-трапов. Стукались, царапались, шипели от ушибов. Шипенье это разносилось эхом, словно из лопнувшей трубы сквозил горячий пар. Воздух был тяжелый — смесь ржавой духоты и влажной зябкости.
— Здесь, — пробормотал наконец Яшка. Желтым пятном фонарика показал на изгиб переборки. — Тут проход.
— Ох, я и не догадался бы…
Мраморный печальный мальчик сидел на железной палубе трюма.
