10
0Но великолепие этой птицы было в сто раз сильнее, ярче его свирепости. И Филипп в двух метрах от петуха сел на корточки.
— Петя… Петя…
«Петя» обратил на мальчишку огненный взор. «Ох, беда», — понял Филипп, но поздно. Петух рванулся, оборвал завязку. Филипп кувыркнулся назад и бросился от этого сгустка перьев и злости. Под перепуганные и насмешливые вопли, под хохот…
За несколько секунд мальчишка и петух пролетели сотню шагов среди прилавков, ларьков, телег и автофургонов. На задах какого-то павильона поскользнулся Филипп на устилавшей землю соломе. Брякнулся, перелетел через голову. Сел. А петух… он тоже затормозил. Он ходил боком в трех шагах, клокотал, как раскаленный чайник, рыл солому когтями и тряс гребнем. И глядел на Филиппа глазом с оранжевым ободком. Филипп сообразил, что сию секунду петух еще не бросится. Чего-то ждет. Может, вырабатывает тактику? Обдумывает? Используя спасительную отсрочку, Филипп торопливо сказал:
— Ты чего, дурак? Я с тобой по-хорошему…
— Ко-о? — недоверчиво отозвался петух. В его оранжевом глазу, кажется, поубавилось непримиримости.
— Ты такой красивый, — полушепотом приласкал его Филипп.
— Ко-о… — согласился петух со скромным самодовольством и перестал рыть солому. Перья пригладились.
С ласковым упреком (в точности как Тамара Семеновна в их третьем классе) Филипп заговорил снова:
— Ты такой умный, а так себя ведешь. Ты же сам себя подводишь…
Петух шевельнул крыльями (так люди смущенно поводят плечами). Бормотнул. Что, мол, такого я сделал-то…
Филипп нащупал в кармане огрызок пряника, раздавил его пальцами на крошки.
— Петя, иди… На, поклюй.
Петух перекинул на другой бок гребень. И другим глазом глянул на Филиппа. Потоптался. Подумал. Подошел.
Клюнул.
Деликатно так поклевал крошки на ладони, будто и не гонялся только что за этим мальчишкой.
— Ко-о…
— Хороший…
— Ко-о…
Филипп осторожно прошелся пальцами по шелковистым перьям. Погладил мизинцем гребень. И… то ли от его руки тепло передалось петуху, то ли от петуха Филиппу, или вообще это было что-то другое, но стало ясно: отныне Петька и Филипп никогда не сделают друг другу ничего плохого.
Не обращая внимания на сбежавшихся людей, Филипп выдернул из полукедов шнурки, соединил морским узлом, привязал конец к петушиной лапе.
— Пойдем, Петя…
Навстречу спешило все семейство Кукушкиных.
— Ты с ума сошел!
— Филюшка! Господь с тобой…
— Ай да Филя!
— Вот, — сказал Филипп Банану. — Всё. Я его забираю!
— Филипп! Ты рехнулся? — Это мама, конечно. — Петуха нам еще не хватало! Где он будет жить? Товарищ… э… продавец!..
— Ай, мальчик! Ты молодец, но это нельзя! Это не приз! Другой товар!.. Бери что хочешь: вот сапоги, вот сундук. Петуха нельзя!
— Сами же сказали, а теперь нельзя?! — взревел Филипп.
