10
0А посему — пойдем…
Зареветь было самое время. Филипп так бы и поступил, если бы имел дело с простым хозяином сада. Но отец Дмитрий был как бы идейный противник, и остатки гордости удержали Филиппа от унизительных воплей. Слабо упираясь, он семенил за настоятелем.
Тот привел пленника в комнату с узким, защищенным витой решеткой окном, сказал: «Посиди, чадо» — и удалился, шурша одеянием. Щелкнул замок. Филипп беспомощно переступил босыми ногами и стал озираться.
Было сумрачно, тлел в углу огонек лампады, и темнели неразличимые лики в искрящихся золотистых обрамлениях. Могучие кожаные книги стояли на полках аж до самого потолка. На покрытом бархатной скатертью столе рядом с магнитофоном «Феникс» дрыхнул серый сытый кот. На подоконнике стоял берестяной туесок с черникой и какая-то странная штука — клетка из тонких проволочных решеток с множеством разноцветных шариков. Створки окна были распахнуты, но решетка начисто исключала возможность бегства.
«Чик!.. — орал в саду невидимый воробей. — Чик!..» Он явно намекал Филиппу на предстоящие неприятности.
Раздались шаги, у Филиппа опустилось в желудок сердце, но отец Дмитрий явился не с орудием возмездия, а с корзинкой, полной «мячиков», самых отборных.
— Господь Бог милосерд, хотя его и нет, по твоему убеждению. Возьми и ступай с миром… Корзину потом не забудь принести.
— Да не надо… вот еще… — забормотал Филипп. — Мне и так хватило уж…
— Бери, бери… А коли захочешь снова, иди через калитку, она не заперта. На заборе же можно и штаны порвать, знаю по себе…
— Через калитку неинтересно, — насупленно признался Филипп.
— Ну… дело вкуса, конечно. Можешь и через забор… Держи корзину-то.
Филипп взял. Вздохнул. Сказал «спасибо». Потоптался.
— А это что? — Подбородком он показал на странную клетку с шариками.
— Это?.. Это, брат, игра такая. Хитроумная. Вроде пространственных шашек. Когда они ходят не по доске, а в трехмерном объеме, да еще с учетом проекции на дополнительные пространства… Понял что-нибудь?
— Чего не понять-то…
— Ну, дитя мое, от сомнений в себе ты не заболеешь… Даже я в этой штуке не сразу стал разбираться, хотя сам ее придумал. Давно, когда еще преподавал высшую математику в Южноморском политехе…
Филипп, стукая коленками по корзине, подошел к подоконнику. Провел глазами по блестящим проволокам.
— А если вот эти шарики… синий и красный вот так… пересекающая диагональ свободна для большого черного?
— Постой-ка, чадо, — быстро сказал отец Дмитрий. — Давай-ка поставим эту штуку на стол… Брысь ты, четвероногое… Вот так. Черный большой — это «дамка» с правом скользящего хода и поворота. А это… Нет, давай все в исходное положение.
Филипп уперся немытыми локтями в бархатную скатерть. Подпер щеки.
