10
0В конце прошлого лета настоятель Стародубской церкви застал юного Кукушкина в своем саду сидящим в развилке яблони и дерзко жующим налитой «танькин мячик» — местный знаменитый сорт. Несколько других «мячиков» незваный гость держал в подоле майки.
— Спускайся, дитя мое, — суховато пригласил владелец сада. — Побеседуем, так сказать, на одном уровне.
Филипп счел ниже своего достоинства трусливо отсиживаться. Сбросил в траву яблоки и слез. И ощутил на своем запястье прочные пальцы настоятеля.
— Чадо, — ласковым баском вопросил отец Дмитрий, — ведома ли тебе древняя заповедь, Божья и человеческая, которая гласит: не укради?
Вырываться без надежды на успех было глупо и стыдно. Реветь — тоже стыдно. И главное, преждевременно. Филипп глотнул разжеванный кусок, потом сказал сумрачно и с вызовом:
— Подумаешь, три яблочка…
— Сын мой, — усмехнулся в бородку отец Дмитрий. — Бывало, что и одно яблочко, не вовремя сорванное, меняло судьбы миров и народов. Например, яблоко познания, коим сатана в образе змия искусил Еву… Слыхал?
— Слыхал… Это поповские сказки, — заявил Филипп. Он тут же струхнул от собственной дерзости, но принципы надо было отстаивать.
— Отчего же обязательно сказки? — Голубые глазки отца Дмитрия за квадратными стеклами заблестели от любопытства.
Филипп зажал в себе робость и заявил:
— Потому что никакого Бога нет.
— Да? — Отец Дмитрий словно обрадовался чему-то. — Но не Он ли предал тебя в мои руки, дабы возымела место справедливость?
— Не он… Просто я зазевался.
— Ну что ж… — Отец Дмитрий погрустнел. — Оставим тогда богословскую тематику и займемся грешной земной проблемой: что с тобой делать. А?
В тоне священника Филипп уловил какой-то нехороший намек и на всякий случай смирил гордыню:
— Я больше не буду…
— Да? — Бородка подозрительно зашевелилась. Не поймешь: смех в ней или еще что. — Но хотелось бы знать: искренне твое раскаяние или вызвано лишь страхом возмездия?
— Чего-чего? — стыдливо бормотнул Филипп."
"— Я к тому, что мне надо решить: в соответствии с какими строками Писания поступить с тобой. Много в нем сказано о милосердии и прощении грехов своим ближним, но есть и такое поучение: «Урок же ему — урок. Лоза же ему — лоза»… Знаешь, что такое лоза?
Филипп догадывался. И понимал, что это гораздо неприятнее, чем пыльный чехол от Лизаветиного зонтика.
— Не-е… — выдавил он.
— Что «не»? Не лоза?
— Не имеете права, — угрюмо заявил Филипп.
— Это отчего же? Если сказано в Писании, что…
— А оно тоже… неправильное! Раз Бога нет, значит, и оно…
— Дитя мое, — назидательно произнес отец Дмитрий. — Для тебя оно неправильное, а для меня истинно. Ведь не я у тебя, а ты у меня… гм, в гостях. В чужой монастырь со своим уставом, как известно, не лезут… даже через забор.
