6
0И потому, что мой отец тоже был корреспондент…""
Ну, по правде, он был, наверно, не совсем корреспондент, не газетчик. Он заведовал отделом научных обозрений в журнале ""Академия для всех"". Но ведь в журнале же! Значит, журналист!
Я слышал как-то по телевизору умные слова: корпоративная солидарность. Сразу и не выговоришь, но смысл понятный. Свои должны защищать своих. Особенно, если они за справедливость!
Может, и не такая уж гениальная была идея, но у меня в душе будто лампочка зажглась! Главное, что я теперь точно знал, как поступать дальше.
В квартале от вокзала я спросил у мужчины, похожего (так мне показалось) на корреспондента – с авторучками в больших карманах рубашки, в очках и с кожаным футляром через плечо:
– Скажите, пожалуйста, где редакция ""Почтовой ромашки""?
– А?.. – Он вздернул очки. – Редакция?.. Да вот, перевалишь горку и вниз по Второй Раздельной. Там в конце улицы направо…
– Спасибо!
И я стал подниматься по широкой улице, где через решетчатые изгороди свешивались гроздья сирени, а впереди ярко белела церковь с зелеными куполами…
Глава 4
С пологого холма, от большой церкви (которая, наверно, называется ""собор""), я оглядел город. То ли Инск, то ли Ново-Заторск… Город был ничуть не похожий на столицу. Уютный такой. Вдали, на севере, громоздились освещенные солнцем высотные кварталы, но вокруг холма улицы были с небольшими домами и густой зеленью. Тут и там белели колокольни. Горели золотые маковки. И над зелеными куполами собора тоже сверкали маковки под крестами. Я посмотрел на них, когда перестал наконец разглядывать город. Блики были ослепительные, я зажмурился, в темноте сразу затанцевали фиолетовые следы вспышек…
Я открыл глаза. К церковному высокому крыльцу (паперти?) неторопливо шли старушки… Интересно, как там внутри? Я никогда не был в церкви и ни за что в жизни не посмел бы зайти туда. Я даже не знал, крестили меня после рождения или нет, и про религию ничего толком не знал, хотя в интернате и в спецшколе перед нами несколько раз выступали священники (это был довольно скучно). Однако сейчас… что-то теплое толкнулось внутри. Я подумал, что в этом городе не встретил ни одного плохого человека. И мне захотелось… ну, как бы поблагодарить судьбу и попросить ее о дальнейшей милости. Я снова посмотрел на купола. Креститься открыто я стеснялся (да и не знал, имею ли право). Я сунул под нагрудник комбинезона, под клетчатую рубашку и майку ладонь, сложил там щепотью пальцы и мелко перекрестил сердце, которое теплело и неровно стукало под ребрами.
""Господи, помоги мне… И… помоги еще Пузырьку и Тюнчику… если можно…"" Я не решился даже мысленно сказать ""если они живы"". Чтобы не накаркать…
Время шло к середине дня, и день этот решительно набирал знойную силу.
