11
0Обойдусь без снаряжения. Не думаю, что дядюшка Кон выбрал совсем уж поганую планету…
— Пит, надеюсь, ты не сделаешь этого, — сумрачно сказал Юджин.
— А ты дашь мне, что надо для броска?
— Где я только возьму костюм для такого толстого и нахального… специалиста по краже межпространственных катапульт?
— Сам подарил!
— Ладно, прилетай…
А что еще он мог сказать? Катапульта была у меня. Если что — палец на кнопку…
Мы договорились не пороть горячку. Я решил еще сутки провести в Старотополе. Малость успокоиться, попрощаться со всеми, побродить по знакомым местам. А потом прилечу в Византийск и оттуда уж — к «дяде Кону»."
"Вот ведь как повернулось дело! Кто бы мог подумать!..
«А ты ведь в глубине души хотел чего-то такого, — сказал я себе. — И даже ждал. Просто ожидание это пряталось позади тревог и забот о Петьке».
Теперь Петьке не так уж и нужны мои заботы. Не пропадет. Он растет, делается все тверже и умнее…
Он вообще с самого начала был умнее меня. Мудрее, смелее даже. Тринадцати лет нет пацану, а что такое долг — понял до конца. Потому и ушел с ребятами на «Розалине».
А может, и не только поэтому. Еще из-за привязанности к этим ребятам. К друзьям, с которыми делил все невзгоды на Пристаня́х… Впрочем, где граница между привязанностью и долгом? Одно помогает другому… Всегда ли помогает? Сейчас привязанность к Петьке как раз то единственное, что держит меня на Земле. Но я уйду. Потому что у него свой путь, а у меня свой. И Петька не простит, если я сейчас откажусь от этого пути. Вот потому я и уйду. Во многом — ради Петьки. Чтобы он потом, когда вырастет, поступил в подобном случае так же.
Мне не страшно, потому что в здешней жизни у меня есть продолжение — Петька. И в то же время мы — одно и то же. Сейчас я с каждым часом чувствую это все сильнее. Не важно, что группы крови разные. Душа одна. Он — во мне, я — в нем. Судьба зачем-то сыграла с нами эту сложную игру. Но сейчас я благодарен судьбе, что она сделала такой поворот — вновь открыла передо мной туннель.
Так я думал, пока неторопливо бродил по старым кварталам, за крышами которых торчали равнодушные, ненужные мне башни и шпили небоскребов. А в голове, создавая фон для этих мыслей, все звучала песенка, которую пел недавно Петька:
Никакой другой дороги нету,Сзади порвалась тропинка к дому.Я пешком отправлюсь на планету,Где растут ромашки по-земному…Из пристанского репертуара.
Я опять подумал, что ничего толком до сих пор не знаю о Петькиной жизни на Пристаня́х. И какая же я скотина — ни разу не побывал у Китайца, не сказал ему спасибо за то, что он, как мог, заботился о Петьке (и о его ненаглядном Кысе)!
Я зашел домой, взял искусственного Кыса и отправился на Пристаня́.
