11
0Чуть улыбнулся, сказал тихонько:
— Здравствуйте. Христос с вами…
Стал брать с полки кораблик за корабликом и опускать в ручей. Кораблики уплывали в маленький черный туннель у пола.
Священник опять посмотрел на нас.
— Надо освободить место. Скоро пойдут дети с новыми корабликами. Те, кто собирается плыть на «Розалине».
Петька еще раз макнул руку и вдруг спросил:
— Вы думаете, будет все по-хорошему? Эта операция «Розалина». Без обмана?
— Надо надеяться. На всё воля Божья…
Петька спросил опять — негромко, без вызова, даже с жалобой какой-то:
— На всё-всё воля Божья, да? — Дальше был молчаливый, но понятный вопрос.
Священник посмотрел внимательнее. Потом отвернулся, опустил очередной кораблик. И, глядя ему вслед, сказал:
— Разве не исполнилось то, чего ты желал? О чем просил в душе…
— У меня исполнилось… А у других… Разве они просили хуже?…
— В конце концов каждый получит то, что заслужил. Просто путь сложен и далек…
Я взял Петьку за плечо, слегка надавил. А священнику сказал:
— Извините мальчика. Он столько всего испытал недавно…
— Я знаю: я догадался, кто вы. Отец Венедикт мне вчера говорил о вас…
Петька виновато крутнул головой, потом спросил примирительно:
— Значит, вы знаете, что вон тот кораблик у иконы — наш?
— Знаю, конечно… Он-то всегда останется здесь… А эти пусть плывут, ищут свою дорогу.
И Петька стал помогать священнику отправлять суденышки. Я тоже.
Когда полки опустели, мы попрощались со священником (звали его отец Федор) и ушли из церкви.
Петька тихо, но настойчиво потребовал:
— Теперь пойдем туда. Нынче-то уж можно там оставить бумажный кораблик.
И мы опять поехали на кладбище.
Петька вдруг сказал:"
"— Все же это хорошо, когда человек остался на земле. И живой, и… после… А у Рухадзе и Дона нету никакой могилы. Никакого следа…
И сразу память о погибшей «Игле» и о погибшем нашем деле придвинулась плотно, холодно, неумолимо. Петька, по-моему, испугался даже, видя, как я закаменел. Притих рядом. Я сказал через силу, но упрямо:
— Ты не прав. След остался. В делах и в памяти.
В нагрудном кармане у меня затрепетала плашка радиофона. Я вытащил его.
— Питвик, утро доброе тебе и Петушку. Это отец Венедикт. Чую, что вы неподалеку. Зашли бы, а? Сивка-Бурка тут уже соскучился, бьет копытом.
— Конечно! Мы и так собирались…
2Сивка обрадованно затанцевал вокруг Петьки.
— А где Кыс?
— Остался дома. Спит.
— Не отошел еще от вчерашнего обжорства, — объяснил я.
Петька покосился недовольно. Не любил, когда обижали ненаглядного Кыса даже словом. Даже шутя.
