16
0Неподалеку стоял длинный серебристый автофургон, похожий на притаившийся под деревьями аэростат.
Я замер у кромки кустов и думал: что же делать?
В том, что какие-то действия нужны, сомнений у меня не было."
"Песня Джима все еще звучала во мне и властно уводила назад, в разбуженное старотопольское детство, но мысли уже были четкими (ох, четкими ли? Очень даже растрепанными. Но все же связными).
Все это явно не случайно.
Но зачем все это понадобилось Феликсу Антуану Полозу?
В самом деле хотел удивить слушателей «Песней Джима», которую раскопал хитрым способом?
Ну, допустим.
Да нет, не простой маскарад. Точнейшее повторение Петьки Викулова через девяносто с лишним лет…
Правдоподобнее всего было предположить, что маэстро все же как-то узнал о моем возвращении. Возможно, он знаком с кем-то из наших, с базы. И решил сделать мне сюрприз…
Нет, чушь! Как он мог догадаться, что я окажусь в этот вечер у эстрады? Ведь никто меня не приглашал…
И в любом случае Полоз не мог знать столько всего. Ну, допустим, нашел песню, узнал, что пел ее именно я, но как он мог раскопать мельчайшие детали: вплоть до синей косынки, до оторванной пуговицы?… И как он сумел найти мальчишку, который даже под носом почесывает тем же движением, что и я?…
Это была мистика…
Впрочем, о мистике ли говорить тому, кто связан с Конусом и корпускулярной теорией времени? Наш брат нагляделся на всякое.
Но оно было…
Или чудо, или какая-то мистификация. Жутковатая…
Тревога опять крепко стиснула мне душу.
По опыту я знал, что с предчувствиями шутить не следует. Предчувствие — это эхо информации, опережающее связный сигнал. И кроме того, я все равно не успокоюсь, пока не выясню, что к чему…
Но то же предчувствие подсказывало: обращаться к Полозу не следует. По крайней мере, нельзя это делать сразу, сейчас.
«Лунная дорога» (оказывается, старая неаполитанская мелодия без слов) отзвучала. Отзвучали и аплодисменты, слушатели стали шумно расходиться с площадки. А из двери позади эстрады стали выскакивать под свет фонаря хористы.
«Неужели уедут?» — испугался я.
Но нет, вскоре мальчишки стали выпрыгивать обратно. Видимо, фургон служил костюмерной. Ребята оставляли там концертные наряды и выскакивали уже в обычной летней одежонке. Правда, на некоторых сверху были еще свитера или короткие плащи-накидки. Видимо, юные таланты опасались вечерней зябкости, хотя, по-моему, ее вовсе не чувствовалось. Воздух был теплый, ласковый, пересыпанный трелями цикад.
