16
0Дружески подмигивал афишам с весёлыми лицами братьев Кулебякиных. И вдруг что-то большое затмило солнце.
Перед Пекой стоял Степан Степаныч Лошаткин. Лошаткин спросил со зловещей ласковостью:
– Значит, жаловаться вздумал, голубчик? Милицию привлекать к выяснению наших личных дел? Забыл, как милиция тебя самого воспитывала?
Пека не дрогнул. Глянул прямо в пухлую, розовую от злобы физиономию.
– За уши в наше демократическое время никто не имеет права хватать! – Он подумал и добавил: – Буца-куца без хвоста, толстый, как аэростат…
Лошаткин зашипел, словно локомотив, выпускающий лишний пар.
Пека отступил. Степан Степаныч надвинулся. Пека повернулся и побежал. Степан Степаныч – за ним. Сперва бежали не быстро. Пека старался соблюсти достоинство, а Лошаткину мешала тяжёлая сумка (он, видимо, тоже шёл с рынка).
Но скоро бег начал нарастать. В Лошаткине горячим паром раздувалась жажда мщения и снова толкала его на необдуманные поступки. Он забыл, как опасно гоняться за Пекой."
"Пека же понял, что спасение теперь только на Ямском пустыре.
Бунтер-гюнтер, крокодил,
Я свой двор загородил…
Но то ли заклинание со временем ослабело, то ли инерция грузного Лошаткина была чересчур велика – он не остановился в зарослях.
И на площадке все увидели, как следом за встрепанным Пекой мчится багровый от ярости Степан Степаныч.
Всё случилось в две секунды. Пека прыжком перелетел стартовую площадку, Лошаткин с грохотом прыгнул на железо…
И не стало Степана Степаныча Лошаткина.
– Ой, мамочка, – тихонько прошептала в этой тишине Варя. А через минуту догадливый Олик таким же шёпотом разъяснил:
– Без всякого сомнения, в сумке у него была морковка.
Трудно описать, что испытали наши друзья в эти минуты. Казалось, что в солнечном безмолвии нарастает грозный звон. Сквозь него слышались вздохи Пим-Копытыча:
– Ох ты, грех какой…
– Доигрались, – наконец сказал Матвей.
– Может, он всё-таки живой? – прошептал Андрюша. Маркони помотал головой:
– Он же не капля.
– А если не хряпнется, его наверняка съедят уу-гы, – рассудил Олик.
Сеня сказал с горечью:
– А может, и не долетел. У него же вон какая весовая категория. Болтается теперь в магнитном коконе где-нибудь на полпути…
– Ну и фиг с ним, – неуверенно откликнулся Пека. На него посмотрели. Он съежился.
Маркони больше ничего не говорил. Он молча думал о горькой судьбе Лошаткина. И о своей, конечно…
Дальше в повести надо сделать пропуск.
