16
0Причём, когда говорил о коварстве Лошаткина, ресницы от обиды намокли снова. Друзья это деликатно не заметили. Антошка сказал:
– Не горюй. Зато мы все завтра идём смотреть клоунов. Уже билеты купили. Для тебя тоже.
Клоунская группа “Братья Кулебякины” выступала в летнем павильоне Городского парка. Ох, что они вытворяли, эти братья! Публика стонала от хохота. А с Оликом даже чуть не сделался припадок. Он и после представления долго ещё не мог успокоиться, вздрагивал от “хохотальных” судорог и засовывал в рот галстучек матроски, чтобы хоть как-то сдерживаться.
Домой пошли не сразу. Побродили по парку и даже насобирали по карманам мелочи, чтобы разок прокатиться на игрушечном поезде, который ловко бегал с горки на горку.
Потом Антошка отстал. Встревоженный Сеня оглянулся. Антошка сидел на краешке садовой скамейки. Согнулся. Словно разглядывал старый синяк на ноге.
Сеня быстро подошёл.
– Кап…
Антошка поднял глаза. Мокрые, тоскливые.
Тут и остальные подошли. Встали молча. И никто ни о чём не спрашивал. Потому что и так всё было понятно. Потому что за недавним бурным смехом, за весельем и развлечениями все они прятали неуходящую печаль.
Антошка встряхнулся, встал, улыбнулся виновато. И все пошли дальше. Молча. Даже Олик больше не кусал галстук.
Вечером Антошка сказал, что станет капелькой и будет ночевать в банке.
А рано утром к Сене пришёл Маркони. Стукнул в стекло веранды. Сеня сразу перепуганно вскочил.
– Что случилось?
– Ничего. Выйди сюда.
Сеня вышел, заподжимал ноги – трава была в росе.
Маркони сказал, глядя мимо Сени:
– Надо Антошку отправлять скорее. Не десятого, я сегодня…
– Почему?!
Маркони рассерженно блеснул очками.
– Сам не понимаешь?
– Не-а… – сказал Сеня. Хотя, кажется, понимал.
– Потому что мы все изводимся. Эти пять дней будут не жизнь, а сплошное прощание. Одна мука только. Всё равно, что пять суток стоять на перроне и томиться, пока поезд не отошёл. Кому это надо…
Сеня молчал. Сперва-то он хотел возмутиться, но почти сразу почувствовал, что Маркони прав. Потому что и у самого у него иногда шевелилось в душе: “Уж скорее бы…”
Ведь всё равно это случится.
– А как Антошка… – пробормотал Сеня.
– Что?
– Он не обидится? Вдруг решит, что прогоняем раньше срока.
Маркони сказал в упор:
– Ты же лучше всех видишь, как он мается. И домой рвётся, и улетать не хочет. Зачем ему лишние дни с этим… разрыванием?
– Ты же говорил, что можно не раньше десятого…
– Это я для страховки говорил, на всякий случай.
