24
0Наверно, потому, что прозвучал в секундной тишине между куплетами песни. И песня подавилась этим звонком. И встревоженная мама при общем молчании вышла из комнаты и уже не очень встревоженная, но удивленная вернулась через минуту. Сказала сыну:
— Там тебя спрашивают… Какой-то пожилой мужчина. А зайти не хочет… Может, ты что-то натворил во дворе?
— Нет, — сказал он спокойно. Очень спокойно. Чтобы отвести подозрения. Потому что сердце бухнуло от тревожной догадки. — Это, наверно, дед Светки Ковалевой. Она болеет, а он ходит по ребятам, домашние задания выспрашивает… Я сейчас…
— Не Светки, а Светы, — сказала мама…
В прихожей гостя не было, он стоял на лестнице у кабины лифта.
— Фа-Тамир…
— Мой привет и привет всех иттов вам, сет…
— Привет, Фа-Тамир.
— Кони ждут, сет. Помните, вы обещали вернуться по первому зову?
— Я все помню, Фа-Т… — он вскинул голову и сказал суше: — Да, маршал.
— Значит, вы готовы ехать, сет?
— Я оденусь, ладно? Вечер холодный.
— Я дам вам плащ и шлем.
— Тогда… — Он прислушался.
В старенькой школьной форме (в ней он уже не ходил на занятия, а носил ее просто так, дома), в легоньких кедах он с Фа-Тамиром, спустившись на лифте, вышел на холодный и очень темный двор. На детской площадке у спортивного бума, как у коновязи, стояли две лошади. Пофыркивали в сумраке.
Фа-Тамир снял с бревна поводья. Положил руку на седло того коня, что пониже.
— Садитесь, Фа-Дейк. Вам помочь?
Маленький сет народа иттов молча помотал головой.
Все отчетливее, все быстрее вспоминал он то, что было раньше: и густое фиолетово-чернильное небо, и топот конницы, и летящий навстречу красный песок.
Плащ и шлем сами собой оказались на нем. Прогудел под копытами асфальтовый двор, метнулись, размазались в желтые полосы огни в окнах, спутались, смешались в клубок и тут же развернулись в темную и широкую ленту-дорогу вечерние улицы. Понеслись совсем близко, у самых щек, звездная пыль, зазвенела от ударов подков невидимая медь.
Плащ вытянулся за плечами, затрепетал.
Фа-Дейк выпрямился в седле, ослабил повод. Конек был резвый, послушный. Но незнакомый.
— А где мой Тир?
— Тир ушел в табун к диким лошадям, сет, — суховато отозвался Фа-Тамир.
— Не уследили?
— Его и не держали, сет. Он тосковал по вам и никого не подпускал к себе.
— Жаль. Теперь его не найти…
— Боюсь, что да, сет.
— Фа-Тамир, — на лету сказал Фа-Дейк с упреком и даже с тревогой. — Зачем ты так? Все «сет» да «сет». Раньше ты называл меня Огонек.
— Да, с… да, мой мальчик. Но сейчас другое дело.
