24
0На уровне Юлиных глаз горели на тощем Фаддейкином животе свежие царапины — следы недавней возни с поленьями, и темнел аккуратный, как электрическая кнопка, пуп.
Юля засмеялась, хлопнула Фаддейку по пузу и сказала, что он свихнет шею.
— Не-а! Я могу так хоть сколько висеть. Хоть две серии настоящего кино…
Он закачался, устраиваясь поудобнее, как летучая мышь, которая отдыхает вниз головой. Из карманов посыпались пятаки, карандашики, мелкие гайки и стеклышки. Следом за ними на дощатом полу звякнула плоская медяшка. Фаддейка разогнул колени, мягко упал на руки и быстро накрыл ее ладонью.
Но Юля уже спросила:
— Ой, что это?
Фаддейка подумал немного, не подымаясь с корточек. Потом встал и протянул непонятную штучку Юле.
Это была бляшка из красноватой меди или бронзы. С неровно обрубленными краями, с коротким обрывком цепочки. Размером с очень крупную монету. Красиво и точно был отчеканен на металле вздыбившийся жеребец — каждый волосок можно разглядеть. Крошечный выпуклый глаз жеребца горел живой красной искоркой. Над конем разбрасывало колючие лучи маленькое солнце. По краю этой медали (или талисмана, или еще чего-то) шли непонятные значки.
Обратная сторона медяшки была гладкая.
Юля подержала странную медаль на ладони — тяжелую и удивительно холодную, словно с зимней улицы принесли.
— Что это, Фаддейка?
Он сказал не очень охотно, однако без промедления:
— Это тарга.
— Что?
— Ну… такое старинное украшение одного племени.
— А откуда оно?
— Ну… тут ведь много всяких старых редкостей находят. Потому что исторические места.
Юля покачала таргу на цепочке.
— Интересная вещь… Только не похожа на старинную.
— Почему? — спросил Фаддейка почти испуганно.
— Смотри, она совсем не потемневшая. Даже обычная, не старинная медь быстро темнеет, а эта будто только что из-под штампа."
"Фаддейка взял таргу, тоже подержал на цепочке и сказал непонятно:
— Это особая бронза. Когда воздух очень редкий и холодный, она в нем будто заколдованная делается… И потом уже никогда не темнеет.
* * *
…В редком холодном воздухе медный сплав не темнел. Ветер и время изглодали, изрыли камни сигнальных арок и башен, которые там и тут поднимались над красными дюнами в лиловом небе, а колокола блестели на них, как новые.
Эти слепящие вспышки сердили коня. Он мотал головой, фыркал, рывками выдирал из песка увязающие копыта и выгибал длинную шею, оглядываясь на всадника. Но закутанный в плащ всадник был неподвижен. Он знал, что конь помнит дорогу и сам отыщет ее в песках.
Второй конь, без седока, был спокоен и шел позади, не натягивая повода.
