24
0
— Он читал детское издание про Гавроша, — снисходительно разъяснила Юля.
— Фиг тебе! Я все читал.
— Фаддей… — опять простонала Нина Федосьевна.
— А чего она… У нас дома десять томов Гюго, подписное издание.
Юля хмыкнула:
— И ты осилил?
— «Отверженных» осилил. И «Собор Парижской богоматери». Только маленько пропускал, всякие длинные описания. Нина Федосьевна, Юле уже можно домой? Она будет воспитывать меня по дороге.
Когда шли к дому, Юля сказала:
— И чего это утром ты наплел, что Нина Федосьевна строгая? Она добрейшая душа… На тетю Киру похожа.
— Ну и что же, что похожа? Тетя Кира тоже всякая бывает.
— Ну, ты, наверно, и ангела небесного можешь до «ой-ей-ей» довести…
Фаддейка хихикнул:
— Не, я хороший… — И сказал серьезно: — В этом году у нас с тетей Кирой контакт. А в прошлом году мы еще по-всякому… Притирались друг к другу.
— Притиралась терка к луковице. Сплошные слезы…
— Ага… Мне от нее один раз тогда знаешь как влетело…
Фаддейка сказал это со странной мечтательной ноткой.
— За что?
— В том-то и дело, что ни за что… Я сижу, молоко пью, а она вдруг говорит: «А ну-ка дыхни».
— Всыпала небось? — пряча за усмешкой сочувствие, спросила Юля.
— Да не-е… На губу посадила.
— Куда?
— На гауптвахту. Говорит, выбирай: немедленно едешь домой или будешь сидеть до ночи под арестом. В сарае.
— И выбрал сарай?
— А что я, ненормальный домой ехать? Здесь вон как здорово, а там в лагерь отправят.
— Да еще и досталось бы от мамы за курение, — с пониманием заметила Юля.
Он вскинул возмущенные глаза:
— Да ты что? Думаешь, я по правде курил, что ли? Мы с ребятами мыльные пузыри с дымом пускали! Дым в рот наберем, пузырь надуем, он и летит вверх.
— Все равно дым во рту — это гадость.
— Ну, пускай гадость. Но не курил же!
— А тете Кире ты это объяснил?
— Думаешь, она слушала? Как разошлась… Ну, я решил: пусть ее потом совесть мучает. Целых три часа сидел, почти дотемна."
"— Потом выпустила?
— Уже собиралась, да я раньше забарабанил.
— А чего? В темноте неуютно стало?
— Да при чем «неуютно»? Гауптвахта-то была ведь… без этого.
Юля засмеялась. Фаддейка весело посопел и сказал:
— Тут я ей все и объяснил. Она сперва, как ты, говорит: «Все равно это гадость!» А я ей доказал, что это научный эксперимент был, а люди из-за науки еще не такие гадости терпели. Она засмеялась: «Вот и пострадал за науку, как Галилей». А потом говорит: «Ладно, помиримся, не сердись на старую тетку…» А я и не сердился.
— А не обидно было невиноватому сидеть?
— Обидно немного. Зато интересно.
