24
0И встал. Я тоже. Шурша по головкам травы курткой, пошёл к вагону. Вагон громоздился на рельсах, как тёмное чудовище. Янка вдруг сказал:
— Гель… подожди.
Я остановился.
— Вот… — проговорил он неловко. — Возьми это… Юрка велел передать. Ещё давно велел, да я как-то… не получалось. — Он сунул мне в руку что-то маленькое, плоское и твёрдое.
И я сразу понял. Догадался. Это была та арабская монетка.
— Откуда?
— Он её тогда нашёл. Долго лазил по траве… Потом говорит: отдай как-нибудь…
— Да? — сказал я, и захотелось зареветь, как в давнем дошкольном детстве, когда первый раз уезжала мама.
"— Ну, он вообще… — вздохнул Янка. — Я ему один раз сказал: «Зачем ты так с Гелькой? Ему же обидно». А он говорит: «Так надо».
— Почему надо? — горько спросил я.
— Он говорит: «Гелька — такое существо… Он привязчивый. Я уйду, а он будет изводиться. Пускай уж лучше злится на меня…»
— Почему? — прошептал я. — Разве он знал, что уйдёт?
— Давно…
— Откуда? Он же только сегодня увидел эти рельсы. Он из-за Глеба…
— Не из-за Глеба, — виновато сказал Янка. — Наверно, из-за меня… Потому что я играл ему «Восстание».
— При чем тут «Восстание»? Ты же не хотел, чтобы он ушёл!
— Не знаю… — шёпотом отозвался Янка. — Теперь всё равно… Гель…
— Что?
— А зря мы не отдали искорку…
— Кому?! — испугался я. Сразу вспомнил о Клоуне.
— Глебу и Юрику. Им она нужнее. Они там одни, впереди неизвестно что… А в ней вон какая энергия.
«И опасность», — подумал я. И боязливо оглянулся. А что если кто-нибудь в темноте скажет сейчас шелестящим голосом: «Геля Травушкин, подари искорку…»
И фонарь не горит, Глеб его зачем-то погасил.
Я прыгнул на площадку вагона, дотянулся до выключателя «Сатурна».
— Теперь не загорится, пока не зарядим на солнце, — сказал снизу Янка.
Мне по-прежнему было страшно. Я соскочил с площадки и судорожно нащупал свой фонарик — он оттягивал боковой карман куртки и колотил по колену. Без света нельзя. Войдём в тёмный вагон, а там — хлоп — и кожаные браслеты на руках… «Геля, подари искорку…»
— Янка! — сказал я.
— Что?
«Ну, а если расскажу? — подумал я. — Чем он поможет? Легче разве, если будем бояться вдвоём?»
— Янка… чего теперь говорить.
— Не надо их догонять. Сделаем бумажного голубка, искорку — на него. Пустим — и он долетит.
— Он-то долетит. А мы без искорки как доберёмся домой?
— Пешком. Это же недалеко, оглянись.
В той стороне, откуда мы приехали, за вагоном, горели огни Старогорска: ряды окон в многоэтажном квартале, освещённые прожекторами башни монастыря, красные лампы телевышки.
— За час дошагаем, — вздохнул Янка.
