24
0— А, ребята?
— Ничего себе, выход, — сказал я, постукивая зубами от тряски. — Сейчас как хряпнемся…
Рельсы были старые, на гнилых деревянных шпалах. Вагон колотило на частых стыках.
— Сейчас выйдем на основной путь, — сказал Юрка.
— Ага, пока выйдем… — сердито начал я. Но тут под колесами сильно щёлкнуло, тряска сразу кончилась. Рельсы загудели ровно и спокойно. Это вагон проскочил стрелку и пошла главная колея — сплошные рельсовые нити на могучих бетонных шпалах. Сразу выросла скорость. В дверь передней площадки рванулся ветер, у Янки взлетели и разлохматились волосы.
Но мне было что-то не смешно.
— А как обратно? — спросил я.
Янка, не перестав смеяться, ответил:
— Да очень просто! Перенесём искорку к задней оси, она и заведётся на обратный ход.
Я был в этом совершенно не уверен. Я вообще ни в чём не был уверен.
— А куда нас несёт-то?
— Как куда? В бесконечность, — беззаботно отозвался Янка. И Юрка, который всегда с ним соглашался, весело засвистел.
Я сказал с досадой на их глупость:
— Вот врежемся во встречный поезд, тогда уж точно будет бесконечность и вечность…
Янка возразил:
— Встречный пойдёт по левой колее, здесь двойной путь.
— В это время не бывает никаких поездов, — сказал Юрка.
Я не стал с ними больше разговаривать, взглянул на Глеба. У него-то ума больше!
Глеб озабоченно дёргал бородку.
— Ребята, Гелька прав. Нужен какой-то сигнал. Давайте-ка вывесим фонарь.
Он опять понёс на переднюю площадку «Сатурн». Янка и Юрка пошли за ним. Я плюнул с досады и остался посреди вагона. В полумраке. Потом взял с ящика маленький фонарик и включил.
Глеб вернулся.
— Гелька… Ты что? Опять обиделся?
— Нет, — сказал я.
— Тогда что?.. Боишься?
— Еще чего! — сказал я.- То есть да, боюсь. Вдруг не вернёмся к утру? Дома знаешь что будет!
Глеб положил мне на плечо горячую ладонь. Покачал меня туда-сюда.
— Вы вернётесь, Гелька… Если до полуночи никуда не приедем, всё равно двинем назад. До рассвета будете дома.
Эти слова меня слегка успокоили. Правда, я сердито подумал, что если Глебу приспичило отправляться в свою бесконечность, мог бы ехать один. Зачем нас-то с собой тащить? Но это была совсем свинская мысль. Я даже откачнулся, чтобы Глеб её не угадал.
Да что я, такой трус, что ли?.. Да ни черта я не боюсь! Если я и спорил, то из упрямства. Потому что поехали, меня не спросили.
Ровно гудит вагон, и в гуденье этом прорезается струнный голос. Как отголосок Янкиной музыки рельсов! Как я мог забыть? Ведь совсем недавно я хотел мчаться в дальние дали, открывать какие-то тайны!..
Вот и хорошо, что едем.
