В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— Если тошно, разве обязательно молчать? — возразил Янка.

Глеб сказал ему:"

"— Жаль, что ты не взял сегодня скрипку… Может, было бы легче на душе.

«Вот сейчас расскажу про Клоуна, будет вам легче», — подумал я. И сказал:

— Янка может и без скрипки. Он играл и на лунных лучах…

— Сейчас новолуние, — заметил Юрка.

Мы помолчали. Кузнечики надрывались за стенками вагонов.

— Это неважно… — вдруг сказал Янка.

— Что? — спросил я.

— Что новолуние…

— Но лучей же нет.

— Я могу хоть на чём…

— Янка… это как «хоть на чём»? — осторожно спросил Юрка.

— Ну… на всём, что похоже на струны.

— И на проводах?

Я разозлился: чего Юрка придирается? Ну, ко мне — это понятно, это по привычке. А к Янке-то зачем?

Янка сказал:

— Ну… пожалуйста.

— Разве до них дотянешься? — спросил я.

— Это неважно.

— Смычка нет, — напомнил я.

— Для этого необязательно. Для такой музыки.

Тогда я спросил, будто меня толкнул кто-то:

— Янка… А на рельсах?

— Ну… пожалуйста. Только это будет не такая музыка…

— Какая не такая? — спросил Глеб.

— Не знаю… Не как на скрипке. Наверно, просто музыка рельсов… Нет, не знаю.

Глеб зашевелился.

— Пойду покурю… Янка, а как это — музыка рельсов?

Янка сказал:

— Зажги фонарь.

Свет «Сатурна» ударил по глазам. Янка легко вскочил, пошёл в угол к Ёреминому сундуку, снял с гвоздя куртку (Ерёма был без куртки, когда погиб, она так и осталась в углу). Я удивился: зачем она Янке? Но оказалось, что под курткой висит на гвозде длинная металлическая линейка. Ерёма ею пользовался, когда чертил Ваську. Янка взял линейку и пошёл к выходу на площадку. Мы за ним. Янка попросил Глеба:

— Пожалуйста, возьми фонарь.

Глеб повесил фонарь на крючок под крышей площадки. Свет разлетелся далеко-далеко, трава у вагона сделалась очень зелёной, на путях — и ближних, и дальних — заискрились рельсы. На рельсах задвигались наши вытянутые тени.

Янка сказал, будто извиняясь:

— Вы, пожалуйста, сядьте. Надо, чтобы только моя тень…

— Лучше сойдём, — предложил Глеб.

Мы спустились в траву. Встали у ржавых буферов. Было очень тихо. Кузнечики молчали, испуганные неожиданным светом. Янка встал на краю площадки, у подножки. Его тень выросла, вытянулась поперёк путей.

И это словно добавило тишины.

— Ничего не слышу, — прошептал Юрка.

— Помолчи, — сказал Глеб.

Я тоже ничего не слышал. Кроме тишины. Кроме того, что за горизонтом пропел сигнал локомотива. Красивый такой и печальный. Сигнал растаял в ночи, а ночь будто вздохнула, и вздох отозвался под небом, как внутри громадной гитары.