24
0Ну и вот…
— А они победили? — спросил я. — Те, кто на баррикаде.
Янка покачал головой:
— Нет, они просто отбились и ушли. Те, кто не погиб.
— Такие восстания редко побеждали, — сказал Глеб.
— Почему? — удивился я.
— Подумай сам, на баррикаде много ли навоюешь? Враги лезут и лезут, а у тебя патроны кончаются, хлеба и воды тоже нет. Вот и остаётся погибнуть или уйти куда-нибудь. Если не хочешь сдаться.
— Нет, они не сдались, — тихо сказал Янка.
Когда мы шли домой, за тополями светил закат, а над головой уже появились звёзды. Было хорошо, и я забыл все грустные мысли. У меня в голове толкалась музыка Янкиного «Восстания».
Юрка вдруг сказал:
— Гелька, помнишь, ты просил у меня арабскую монетку?
Я помнил. В прошлом году Юрка где-то раздобыл медную денежку с заковыристыми буквами и с круглой дыркой посредине. Появилась тогда у мальчишек мода — носить старинные монетки на шее, на шнурке. Будто амулет штурмана Кареева из фильма про скадерменов. Но я-то не для этого её просил, а для коллекции. Юрка не давал.
— Ну и что? — удивился я. — Это же когда было…
— А сейчас? Хочешь?
— Ну… хочу.
— Только уговор…
— Какой?
— Не свисти, ладно? У тебя слух, как у больной курицы.
Я сбил шаг. Будто снежком в лицо вляпали. За что? Но… я ничего. Пошёл дальше. Всё сделалось по-другому, но я шёл.
Янке, видно, стало не очень-то хорошо.
— Юр… — проговорил он.
— А что? Я правду говорю.
Конечно, он правду говорит… Я сказал:
— Ну давай.
— Что?
— Монетку. Я же перестал свистеть.
Юрка хмыкнул, зашарил в необъятных карманах. Положил мне в ладонь монетку. Я размахнулся и бросил её вдоль улицы.
И сразу я быстро пошёл вперёд, оторвался от Юрки и Янки. Было тихо.
О ЧЕМ ПИСАЛ ГЛЕБ
Дома я был такой насупленный и так мне было всё равно, что даже с тётей Викой я не спорил. Послушно умылся, послушно съел морковь со сметаной, послушно пошёл спать.
Но не заснул, обида грызла. На Юрку. После того, как появился Янка, Юрка стал со мной совсем не таким. Будто надоел я ему, будто я опять «Копейкин»…
На Янку я ни капельки не злился. Если бы нам втроём одинаково дружить, я бы только радовался. Но теперь я в сторонке. Всё время я это чувствую.
А что, если Юрка станет уже не друг, а… просто как все мальчишки? Тогда мне как жить? У меня же… если честно говорить, у меня кто есть на свете? Мама, папа да Юрка. Он-то этого не знает, про такие вещи не говорят никому. Но себе можно сказать. Если не вслух, а мыслями. Если ночью, когда рядом никого нет…
Я лежал, выбросив подушку и запрокинув голову. Смотрел на розовую луну в бледном небе. Быстро темнело, и луна становилась всё ярче. И расплывалась, расплывалась в глазах.
