24
0
— Как получилось?
— Сначала было ЭР-м «А». Электронный робот, модель А. Сокращенно — Эрема. Переделали в Ерёму. Постепенно.
— А что такое «модель А»?
— Значит, начальная. А — первая буква в алфавите.
— А что, собирались строить на все буквы?! — радуется Юрка. — Тридцать три братца-богатыря! Самый умный на букву Ы!
Ерёма опускает голову на ребристой резиновой шее. Потом говорит негромко, будто не Юрке, а себе:
— Мне хватило бы и одного…
Нам почему-то не по себе. Даже Юрке.
— Ладно, старик, ты не обижайся.
— Электронные системы не обижаются, — сухо отвечает Ерёма.
Я с досадой гляжу на Юрку и говорю:
— Ерёма, дай ему валенком по копчику, чтобы не болтал!
— Не могу, — объясняет Ерёма с явным сожалением. — Робот не может наносить вред человеку.
— Какой же это вред? Это ему только на пользу!
Ерёма поднимает голову и, кажется, всерьёз обдумывает задачу: вред или польза?
— Но-но, — говорит Юрка и на всякий случай лезет на верхние нары. Туда тяжёлому Ерёме не забраться.
— Вопрос отпадает, — подводит итог Ерёма.
Мы смеёмся. Даже Ерёма весело похрюкивает резиновым носом. И опять нам хорошо вместе.
В «Курятнике» мы собирались обычно по вечерам. Днём у каждого хватало своих дел. У меня, у Юрки и Янки — известно, какие дела: каникулы на дворе. Янка, кроме того, каждый день ходил на музыкальные занятия. Ерёма чистил башмаки прохожим или копался в своём электронном нутре, паял там что-то. Глеб тоже был занят. Начальник станции взял его на временную работу: разбирать старые документы и оформлять стенгазету для пассажиров (которых почти не было). За это Глебу кое-что платили. Он купил себе пару новых башмаков и рубашку.
А ещё он купил несколько пачек бумаги, копирку и каждый день щёлкал на моей машинке.
Один раз я прибежал раньше Юрки и Янки, а Глеб сидит над машинкой сгорбившись, чешет за ухом снятыми очками. Повернулся ко мне — лицо без очков незнакомое и ужасно печальное."
"— Не получается ничего, Гелька… Думал, напишу по порядку, тогда во всём разберусь. Мыслишки приведу в порядок. А ничего не выходит. Белиберда, каша…
Я переминался перед ним, не знал, как помочь. Глеб широченной ладонью провёл по моему ёжику.
— Пойду покурю…
Я остался у машинки. Две стопки напечатанных листов лежали на краю стола. Но лежали они вниз текстом — буквы еле просвечивали через бумагу.
Любопытный чёрт подтолкнул меня. Знал ведь я, что свинство это — совать нос в чужие бумаги, а рука сама приподняла листок…
Прочитать я не успел ни слова. Глеб кашлянул за спиной. Когда он вернулся?
Тут бы и провалиться мне сквозь дощатый пол, сквозь шпалы, сквозь кору Земли. Глубже Ярксонской скважины, на которой работает отец. Не провалился.
