24
0Дышу сквозь зубы, чтобы не зареветь, Вовку Елизарова ругаю шёпотом: сам бы постоял, когда в тебя так лупят… Ну и на себя злюсь, потому что до четвёртого класса доучился, а всё какой-то беспомощный…
Тут команды сделали перерыв. Счёт пять-два не в нашу пользу. Ребята кто на траву повалился, кто к колонке побежал. На меня и не глядят. Тот, который мне три очка вкатал, тоже прошёл мимо. Потом остановился в двух шагах, снял беретку, отряхнул ею штаны, оглянулся, хмыкнул и говорит мне:
— Когда на защите стоишь, нечего зевать и чесаться…
— Тебе-то какое дело!
А он спокойно так отвечает, даже угрюмо:
— Никакого мне дела… Смотри, локоть содрал.
Что ему надо? Может, виноватым себя чувствует, что из-за него я так треснулся?
— Засохнет без перевязки… Дома всё равно никого нет.
Это я соврал. Тетя Вика и бабушка были дома, но я с утра с ними рассорился.
Он спрашивает:
— Куда все девались? Как это мама оставила птенчика?
— Сам ты птенчик… Она к отцу уехала… — Тут у меня в горле ещё сильнее заскребло.
— А отец… он где?
— В экспедиции, на скважине в Ярксоне. Тебе-то что?
Мальчишка поддёрнул штаны, взял меня за плечо и повёл к колонке.
Он промыл мне ссадину на локте, вздохнул почему-то, хлопнул меня мокрой ладонью по шее и пообещал:
— Ничего, жив останешься.
— Да уж как-нибудь… Ладно, спасибо.
— Не за что… Ты где живёшь, существо?
Я опять ощетинился:
— Тебе это зачем?
— Провожу, чтобы не упал от потери крови.
Я отвернулся от него и домой пошёл. Он — рядом. И тут, как назло, навстречу тётя Вика.
— Геля! Что за вид! Немедленно домой! Вот я напишу маме…
Глянула сердито на моего попутчика и зашагала впереди, деревянная такая.
— Несчастное ты создание… Сделать, что ли, из тебя человека?
— А я кто, по-твоему?
Он будто не услышал. Подумал и решил:
— Ладно. Завтра и начнём."
"И Юрка начал. В шесть утра он явился под моё окно, стукнул в стекло и показал: выходи. Я вышел. Иначе бабушка и тётя Вика проснутся, начнётся допрос: что, да куда, да зачем? Юрка увёл меня на стадиончик за школой, поставил в ворота и давай обучать вратарскому искусству. Своим способом. Мяч, как бомба: бах, бах!
— Не увёртывайся, Копейкин…
— Сам Копейкин! У меня имя есть!
— Научишься мячи ловить, будет тебе имя.
И так повелось каждое утро. Вытащит меня из постели чуть ли не на рассвете и давай дрессировать. То в футбольных воротах обстреливает, а то заставляет на деревянных мечах драться, будто хочет из меня древнеримского гладиатора сделать. То драные боксёрские перчатки принесёт — тогда уж совсем худо. А если увидит, что я испугался, командует:
— Пузом на землю и пятнадцать отжиманий!
Не знаю, почему я ему подчинялся.
