Убийство на дальних берегах

Тем более, что сила зверя не исчезает в полном объёме, а передается тому, кто проводит ритуал…

— Я так понимаю, Нидх — то самое дитя… По поводу ритуала, существуют же какие-то записи?

— Всё верно, Нидх — наследник того рода. Что же касается записей, то если они и делались, то были хорошо спрятаны, нам не удалось найти их. Драконы умеют хранить свои сокровища и секреты.

— Поэтому вы думаете, что Нидх нашёл тот ритуал и использует его?

— Не обязательно он. Но определённо кто-то близкий ему.

Скептически посмотрев на дракона, в очередной раз поразилась, насколько у меня скудные знания об этих существах, а может, и не только.

— К вам в комнату были доставлены пара книг из моей личной библиотеки. Пока я нахожусь здесь, вы можете с ними ознакомиться. Думаю, вам будет интересно, — дракон встал, решив размяться, а я судорожно проверяла свои ментальные щиты, следя за его движениями.

Мужчина повернулся ко мне спиной, устремив взор на бушующее море. Дождь прекратился, но тучи всё ещё тяжело нависали. Ветер гулял по морю, гоня на берег шумные волны. Вид был чарующий, от него веяло силой и свободой.

— Я не читаю ваши мысли, мне это не нужно. Вам следует лучше контролировать свои эмоции и выражения лица среди драконов. Мы живём дольше людей, учимся больше, у нас больше времени на практику, к тому же, у нас звериные инстинкты и, соответственно, открывается нам больше, чем вам. Если не считаете нужным быть здесь, не заставляйте себя. Я введу вас в курс дела, если захотите.

В стекле, встретившись с ним взглядом, я слегка улыбнулась, поклонилась и покинула его.

Глава 23

В комнате я действительно нашла три книги, проблема была в том, что написаны они оказались на драконьем языке.

Если с устной речью проблем в нашем мире не возникало, то с письменностью другой вопрос. Её нужно было изучать самостоятельно. Языки, в основном, познавались с помощью менталистов и, соответственно, небольшого ментального воздействия, или же с помощью амулетов, но те имеют свойства разряжаться. Я в своё время к изучению языков отнеслась весьма ответственно и обратилась к менталисту, благо, в нашем мире их не много. А вот письменность знала посредственно. Представив, как моя голова будет разрываться от всей этой информации, решила отложить экзекуцию и, наконец, проверить входящие сообщения.

Ну что же, мой амулет связи накрылся. Тот, что предлагал отель, не был настроен на мою ауру и, следовательно, сообщения не принимал. А вот почтовая шкатулка была полна. Пять писем — её максимальная вместительность. Одно написала мой неизменный секретарь, три — от моего партнёра, и одно было от мамы. Последнее я не ожидала увидеть и решила начать с него."

"С мамой общались не часто, так уж у нас повелось.